Их и в самом деле катастрофически не хватает.
Не знаю, что бы чувствовала на месте Паши, но уверена, ему сейчас так же непросто, как и мне. Отличие лишь в том, что я окружена заботой, поддержкой его друзей, а он один. Понятия не имею, в каких условиях его содержат. Это самое сложное – отключать мысли и воображение, в котором царит беспросветный мрак.
Медсестра делает мне «укол спокойствия» на ночь, – так его называет Багдасаров, – и я проваливаюсь в сон после просмотра очередного фильма. В этот раз Эрик сжалился и включил комедию. Я отвлеклась от навязчивых мыслей, но всего лишь на пару часов.
Мне снится сон, будто я слышу тихий говор мужских голосов."
"– Нет, не буди её. Тише. Она на сильнодействующих препаратах. Не хватало, чтобы на эмоциях ей опять стало хуже. И ты бы в порядок себя привёл. Мы не для того её выхаживали месяц. Выходи из палаты.
– Сейчас выйду. Дай на неё посмотреть, – доносится голос Измайлова так отчётливо и ясно, словно это происходит наяву.
Хочу открыть глаза, но действие введённого лекарства сильнее, и я проваливаюсь в пустоту. Голоса и видения исчезают. Даже не знаю, что лучше. И то, и другое приносит боль.
Утром я долго не могу ухватиться за нить сознания, чувствую себя разбитой, а когда всё же выныриваю на поверхность, жму на кнопку вызова медсестры, чтобы попросить снизить дозу снотворного. Жутко с него штормит. Полночи мерещилось, что Паша был рядом, а Эрик выгонял его из палаты. Витать в облаках приятно, но ведь так недалеко и до помутнения рассудка.
– Софья, как настроение? – интересуется Настя, молоденькая медсестра, которая мне очень нравится. – Что-то беспокоит?
Она смотрит на меня слегка встревоженными глазами. Достаёт тонометр и измеряет давление, внимательно наблюдает за моим лицом.
– Всё в порядке. Но пожалуйста, хватит мне вводить снотворное. Я и сама могу засыпать, – прошу хриплым ото сна голосом. – А ещё от него голова кружится.
– Это назначения врача. Как я могу что-то решать за его спиной? Голова может кружиться от недостатка воздуха. Сейчас открою окно, проветрю.
– Мне нехорошо с них, – продолжаю я настаивать. – Начались галлюцинации. Всю ночь снились странные сны. Я так больше не могу… – Осекаюсь, потому что дверь в палату открывается и на пороге появляются Эрик и Аня.
Сердце делает кульбит. В прошлый раз они появились вдвоём для того, чтобы сообщить мне, что Пашу не получается вытащить из тюрьмы и насколько всё затянется, сложно сказать, потому что у Габузова случился инфаркт. Очень слабо верится, что настоящий. Я не желаю никому зла, но если бы имела возможность, то сделала бы ровно то же, что и Паша, – избивала бы Габузова до тех пор, пока он не начал молить о пощаде. И не факт, что смогла бы остановиться.
