Муж ее, козел, сказал, что у покойника есть законная жена, пусть она все и делает. Сволочь, да? Ну вы и раньше рассказывали. А свекор ваш в отпуске. Время-то отпускное, все по курортам. И никто не знает, как его найти. Что будем делать, Алевтинсанна? Выходит, мы сами?

– Сами, Майка. Сами. Больше некому. Только вот Анька… Куда ее, а?

– С собой, Алевтинсанна! Больше у нас никого!

Оставить с Тусей? Та до дрожи боится детей. Лиза совсем старенькая. Кто-то из коллег? Инна Львовна? Она славная тетка и не откажет.

«Без Майки я пропаду, не справлюсь, – лихорадочно думала Аля. – Господи, за что? Я виновата, и только я. Мне надо было туда поехать, забрать его, привезти домой. Это я отправила его на тот свет. Из-за меня умерла бабушка. Из-за меня умер мой муж. И как мне жить после этого? Как?»

Похороны Аля почти не запомнила. Участковый врач шепнул Майке, чтобы она держала Алю на успокоительных. Этим спаслась – от лекарств сознание было затуманенное, голова чугунная, речь несвязная, и все время хотелось спать.

В подмосковный морг поехала Майка – с одеждой и деньгами на все про все.

Рано утром за ними заехала Алла с мужем и старшими детьми. Молча кивнули друг другу и сели в машину. Всю дорогу молчали. Иногда молчание прерывалось Аллиными рыданиями.

У гроба, куда подвела ее верная Майка, наконец посмотрела на мужа. «Какой он красивый, – мелькнуло в голове. – И какой молодой! Только бледный, очень бледный, совсем белого цвета. И седина? Откуда у него седина? Ее раньше не было». Испуганно оглянувшись на прощающихся, осторожно дотронулась до его головы. Провела пальцами по волосам, по носу, бровям, скулам и подбородку. Потом провела пальцем по холодным, плотно сжатым и белым губам.

Все было чужим. Не его. Это был не Максим, не ее любимый. Это был другой человек, незнакомый.

Аля отошла на шаг от гроба.

По залу прошелестел шепот:

– Не попрощалась, не поцеловала."

"«Я попрощалась, – хотелось ответить ей. – Только с кем? Это не он. Не мой муж. И целовать его я не хочу».

К гробу подвели Аллу. Последнее, что увидела Аля, – как, заголосив, свекровь упала на гроб.

Ухоженное Ваганьковское, где хоронили Максима, было чистым, вылизанным. Аля вдруг вспомнила деревенское кладбище, где лежали мама и баба Липа. И тут ее прорвало. Плакала она громко, навзрыд, не стесняясь и не думая ни о ком.

Поминки справляли в ресторане. Увидев накрытый стол, публика оживилась и бесцеремонно принялась рассаживаться. Аля смотрела на тарелки с салатами, блюда со стопками блинов, красную икру в прозрачных вазочках, мясную нарезку, рыбные тарелки, и ее затошнило.

Но делать было нечего. Пришлось остаться. За столом оживленно болтали и с удовольствием ели.

– Поешь, Майечка! Дома-то у нас ничего…

– Не могу, никогда не могла жрать на поминках.