Догадайся вы явиться поодиночке, было бы у меня три отличных счастья, а вы какой-то ком скатали. Счастливый, не спорю, но один.
– Да? – темные брови сына на мгновенье сошлись, – а если, как в Торке, три кома поставить друг на друга? Оно ведь до весны простоит.
Нужно было идти к милым, дорогим, желанным гостям, всплескивать руками, ахать, кормить, а они глядели друг на друга и ржали. Мать с взрослым сыном, вдова маршала, она же сестра экстерриора, и свеженький капитан. Чудовища… Талигойские.
3"
"– С прымпердорами можно отлично ладить, – Валме, которому Чарльз был ужасно рад, бросил под стол кусок оленины.
– К Ворону?! – возмутился Чарльз. Стакан тоже возмутился и опрокинулся, но в нем уже ничего не было.
– Ну да, – кивнул виконт. – С ним главное, чтобы без перерывов и поблажек. Сперва будет, выражаясь по-адуански, хреноватенько. Злишься, вскакиваешь ни свет ни заря, куда-то несешься.
– И кто же? – Если леворукие кому-то нравятся, пожалуйста, а у него и так есть о чем говорить.
– Те же бакраны, – пожал плечами Марсель. – Твое здоровье!
– Постой, – Чарльз ухватил кувшин и наполнил строптивый стакан. – Твое тоже!
– Я достоин отдельного тоста.
– Уговорил. И хватит о проэмперадорах!
– Прымпердорах.
– Да не хочу я их никак называть, я и слышать-то про них не хочу.
– Ты не слушаешь, ты о них говоришь, причем о Савиньяке – заметно больше.
– Он меня бесит, вот бесит, и все тут! Как бы объяснить… В бою я его закрою, и при этом так бы и убил! Большой Руди – человек, Ариго – человек, а этот… Леворукий. Он же не видит никого, то есть видит, но как барышник лошадь.
– И ты позволяешь?
– А что я могу?
– В самом деле, – зевнул Марсель.
– Мне и не надо!
– Савиньяку тоже. Если я скажу, что тебе на самом деле надо, я скажу пошлость, а пока жив папенька, это нежелательно. Да… Ты же теперь граф, и мы за это не пили.
– Это не повод!
– Повод. Теперь о Давенпортах будут судить по тебе, так что кончай с занудством.
– Мне жаль отца, – невпопад пробормотал Чарльз, отпив показавшегося безвкусным вина.
