Но, когда выслушал ее, побледнел, оглянулся и приложил палец к ее губам. По-немецки он говорил хорошо.

– Если я не приду сегодня или завтра, то искать меня не надо, – сказал Арман. – Распорядок дня сейчас ужесточился. По городу уже так просто не походишь. Твоя хозяйка когда уезжает в деревню?

– Она боится налетов и поэтому долго здесь не пробудет. Сегодня или завтра она уедет.

И вдруг Шура испугалась, что фрау Бальк, не дождавшись ее возвращения, сама пойдет в сарай за велосипедом.

Ночью, когда над городом опустилась непроницаемая мгла светомаскировки, Шура вывела Ивана из сарая и впустила в дом. То, что хозяйка уехала, он знал: после полудня Шура пришла за велосипедом и тихо сказала в сумерки сарая:

– Фрау Бальк уезжает в деревню. Армана я оповестила. Ночью я переведу тебя в дом.

И Иван, и Шура знали, что, если их схватят, то они через месяц умрут в городской тюрьме, в бетонном бараке среди нечистот и стона больных и обреченных.

Шура включила воду, пустила ее в ванну. Потом нагрела кастрюлю и вылила туда же. Вода стала теплой.

– Ты должен помыться. От тебя пахнет бараком. – И протянула ему горящую свечу.

– Спасибо тебе. Ты очень смелая. Я сегодня же уйду. Придет Арман, и уведет меня в горы.

– Вот белье.

– Где ты его взяла?

– В шкафу хозяйки. Это принадлежало ее покойному мужу. Он погиб под Сталинградом.

– А она не хватиться?

– Думаю, что нет. Там этого белья целые стопы. Одну смену возьмешь с собой."

"Когда он вышел из ванной комнаты, одетый в белоснежное белье, она уже затолкала в печь его истлевшую гимнастерку и остальные лохмотья. А из кладовки она принесла альпийские ботинки на толстой подошве, охотничьи брюки, поношенную, изрядно потертую, но еще крепкую кожаную куртку на цигейковой подстежке и толстый свитер. Иван быстро переоделся.

– Сегодня спать можешь внизу, в подвале. Там тепло и сухо. А я подожду Армана, – сказала она. – Сумку твою я принесу попозже. Все переложишь в рюкзак. С рюкзаком тебе будет удобнее.

Они спустились в подвал.

– Ты можешь спать на моем матрасе. Здесь я сплю во время налетов, когда вверху страшно.

– А как же ты?

– Сегодня же нет налета. Я буду там, вверху. Посижу у окна. – Она поднесла свою свечу к его лицу и спросила: – Сколько тебе лет, Иван?

– Двадцать пять. Что, старовато выгляжу?

– У тебя есть брат?

– Да, есть. Санькой зовут. Младший.

– Я его знаю, – сказала она.

– Как? Он здесь?

– Нет. В октябре сорок первого он пришел в нашу деревню и зимовал у нас в Прудках. Все его звали Курсантом. Вы с ним очень похожи. Даже голоса. Но он выше тебя ростом.

– Точно, выше. Братень у меня гвардейского роста – метр восемьдесят два!

– Вначале он жил у нас в Прудках, у одной женщины. В примаках, как и все окруженцы. Потом ушел в лес, стал командиром партизанского отряда.