Ну как объяснить этой дурехе, что первого своего ребенка я родила без мужа, будучи бедной студенткой, да еще и с младшей сестрой на руках? И ни разу у меня не мелькнула мысль, что в моем положении от беременности лучше избавиться. И ни разу за всю Сашкину жизнь я об этом не пожалела. И решение рожать Мишку я принимала, полностью рассчитывая только на себя. Более того, в тот момент я вовсе была уверена в том, что Виталий Миронов исчез из моей жизни навсегда. Нет, не объяснишь. И она не поймет, и мне это совсем не нужно.
Разговор с Аней я перевела на другое, точнее на работу, которой было много, не до пустой болтовни. И даже не подозревала в тот момент, что вернуться к нему придется в совсем другой обстановке. Надо признать, не очень приятной.
Спустя неделю меня в неурочное время вызвал к себе в кабинет Плевакин. Я отправилась к начальнику, совершенно спокойная, не чувствуя за собой никакой вины. Анатолий Эммануилович был мрачен. Стоя у окна, он смотрел сквозь стекло с таким угрюмым видом, что мне стало не по себе.
– В квалификационную коллегию судей поступила жалоба, – наконец прервал свое молчание он.
– На меня? – не поверила собственным ушам я.
– На тебя и на Горелова. От адвоката по делу Варвары Мироновой.
– От Трезвонского? – мрачно уточнила я. – Что ж, хорошо, что я была к этому готова.
– Да как к такому можно быть готовым? – вздохнул Плевакин. – Адвокат истицы просит отвода судьи на том основании, что Горелов при рассмотрении дела не может придерживаться независимой и беспристрастной позиции в отношении всех участников процесса. Сразу скажу, что в самом начале карьеры для Дмитрия такая история – не подарок. Я, конечно, сам старый дурак, что именно ему это дело расписал. Ясно же, что он, как твой бывший помощник, сильно уязвим.
– Анатолий Эммануилович, но это же глупость, – не выдержала я. – Дима – мой бывший помощник, а Машка – моя ближайшая подруга, а со всеми остальными судьями я много лет работаю бок о бок, и даже вы – мой наставник, учитель и даже друг. Я много лет вхожа в ваш с Тамарой Тимофеевной дом, так кому вы должны были расписать это дело, чтобы этот человек не был обвинен в личных отношениях со мной?
– Да, но обсуждать дело – это ни в какие ворота, Елена.
– Так мы и не обсуждали. Я под присягой могу подтвердить, что с момента, как Дима взял процесс в производство, я ни разу не оставалась с ним не то что наедине, а даже в присутствии третьих лиц. Только на ваших совещаниях. И если квалификационная коллегия сочтет нужным, то даже готова взять распечатки звонков и сообщений у своего сотового оператора, что мы и по телефону не общались.
– А у Трезвонского есть свидетель, готовый подтвердить, что вы обсуждали с Дмитрием именно мироновский кейс.
