И более того, обсуждали возможную стратегию защиты.
Свидетель? У Трезвонского? Стратегию защиты? Я вспомнила тот наш единственный разговор, у которого действительно было два свидетеля. Машка и… Анечка. В подруге я была совершенно уверена. Стучать на меня и Диму Трезвонскому она бы точно не стала. А вот моя новая помощница…
– Знаю я этого свидетеля, – в сердцах сказала я. И рассказала всю историю начальнику, от которого вовсе не собиралась что-то скрывать. – Спросите Марию, пожалуйста. Она присутствовала при том разговоре и может подтвердить, что он случился до обращения Варвары Мироновой в суд. Мы теоретически обсуждали сложившуюся ситуацию.
– Ну, раз обсуждали теоретически, то Дима, получив дело, должен был ко мне прийти и рассказать о том, что вы два теоретика, – ворчливо заметил Плевакин. – То, что потом вы остерегались, это хорошо. Это означает, что свой профессионализм ты пока не утратила, но то, что в первый раз так прокололась, – плохо, потому что у врагов везде есть свои глаза и уши. Так с чего ты решила, что здесь, в суде, нет?
– Я как-то привыкла считать, что здесь все свои, – ответила я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, а рыдания к горлу. – Как жить, если даже здесь нельзя чувствовать себя в безопасности? Анатолий Эммануилович, это был частный разговор, на тот момент не имеющий отношения ни к одному из исков. Так почему он оказался известен постороннему человеку? Вот что нужно рассматривать на квалификационной коллегии, а не нас с Гореловым.
– Лена! – Плевакин повысил голос, что случалось только в те минуты, когда он бывал недоволен сотрудниками именно с профессиональной точки зрения. – Не разочаровывай меня, пожалуйста. А то я еще, не дай Бог, подумаю, что декретный отпуск оказался тебе не на пользу. Ты же не можешь забыть, что только жалобы на судей рассматриваются квалификационной коллегией, а если в чем-то провинились секретари суда или помощники судей, то тут уж разбор полетов полностью в моей компетенции.
Его лицо вдруг осветила улыбка, немного странная в нынешних обстоятельствах.
– Ты вообще слышишь, что я говорю?"
"– Слышу, – немного растерялась я, – но не понимаю. Вы же не хотите, чтобы я на Анечку жалобу накатала? Это уж совсем низко. Я так поступать не буду.
– Да и не надо никакой жалобы. Я просто проведу расследование по факту появления заявления от Трезвонского, поскольку в нем приводятся факты о событиях, происходивших за закрытыми дверями. Так что Анечке твоей мало не покажется. На всю жизнь запомнит этот тяжелый, но обязательный урок. Если хочешь, я вообще ее к кому-нибудь другому переведу. Хотя вакансий нет, ты сама знаешь.
– Анатолий Эммануилович, я никогда никому не мстила и сейчас не собираюсь, – горячилась я.
