Опускаю стопку тарелок на стол со звоном и грохотом. Костя оборачивается, но тут же отводит глаза.

— Костя! — рявкаю. — Хочешь что-то сказать?

— Не надо, Лея, пожалуйста, не надо. Я не хочу все испортить.

— Папа примет душ и спустится, — возвращается Юля."

"Только с ее помощью мне удается вообще хоть как-то взять себя в руки. Я сервирую стол, пока Юля помогает мне и рассказывает о той горе игрушек, которые мы выбрали для елки. Она берет на руки Егора и танцует с ним, а Костя мягко забирает сына со словами, что его лучше покормить до ужина, чтобы он дал спокойно поесть нам. Но я знаю, что дело тут в балетных танцах, а все остальные скрытые мотивы Кости я не понимаю.

Хоть тресни.

А еще поведение Платона.

Он спускается за стол, как и обещал, но у него абсолютно сухие волосы. Он не из тех мужчин, кто пользуется феном, а душ он не принимает в шапочке или так, чтобы не замочить волос. Мужчины не парятся такими вещами.

А значит, сейчас он не принимал душ. Просто тянул время перед тем, как спуститься.

Но почему?

* * *

Во время ужина за столом только Юля честно нахваливает стряпню Кости. Хотя первенство по болтовне уходит Егору. Его речь еще невозможно разобрать, но он единственный, кто сегодня болтает без умолка. А еще никак не парится из-за повисшего в воздухе напряжения.

Я вкуса еды не чувствую.

Платон впервые с того самого первого вечера после моего возвращения не поднимает глаз от тарелки и не произносит ни слова.

Даже когда Юля заводит разговор о доме и отделке, ведь говорит о чем-то все равно надо. А Платон еще утром так сильно радовался дому, когда обсуждал его за завтраком. Тогда Дмитриевы ни к чему не пришли и сейчас Юля снова поднимает эту тему, надеясь вывести отца из странной бессловесной комы.

— Ладно, пусть будет персиковый, — наконец сдается Платон.

— Да ну, у нас квартира вся персиковая! Это твой любимый цвет? Я-то была еще слишком маленькая, когда ты квартиру покупал.

Патон смотрит перед собой, еда почти не тронута.

— Мой любимый цвет не персиковый, — его голос сухой, как высушенное морозом дерево.

— Нет? — удивляется Юля. — А почему ты тогда хочешь и дом в этот цвет выкрасить?

Платон опрокидывает в себя стакан с водой. Когда он ставит стакан обратно на стол, я замечаю, как сильно напряжены его пальцы.

— Спасибо за ужин, Костя. Поднимусь наверх.

Пока не хлопает дверь нашей спальни на втором этаже, никто не произносит ни слова.

— Черт возьми, что я такого сказала? — шипит Юля, хотя в шепоте нет нужды. Платон ее оттуда не услышит, просто привычка осталась. — Почему он себя опять так ведет? Как будто ему сложно со мной говорить?

— Дело не в тебе, Юль.

Я поднимаю тяжелый взгляд на Костю. Хотел успокоить жену и проболтался.

— А в ком тогда? — не понимает Юля.