— Скажи, как звали твою первую жену… Прямо сейчас.

— У меня и второй-то не было. Одна-единственная жена, Лея.

— Единственная, — повторяю я за ним.

Пробую на вкус отравляющее своей честностью слово.

— Теперь я поняла, о чем меня пыталась предупредить Оксана…

Платон хмурится.

— Она-то здесь причем?

— Она тоже влюбилась в тебя, но, в отличие от меня, сразу поняла, что для тебя она всего лишь очередная наивная дура… Ведь для тебя ни одна женщина не имеет значения. Потому что твое сердце все еще отдано ей. Твоей единственной жене.

Он не вскакивает. Не бросается ко мне. Не говорит, что я не так все поняла.

Только опускает голову и делает осторожный глубокий вдох.

— Лея, я…

Но я больше не могу ничего слышать.

— Когда-то ты дал мне один мудрый совет, Платон. Сказал, что я бегаю за взрослым мужчиной, которому не нужна. Если бы он меня любил тебя, то давно сделал бы первый шаг. Жаль, я тогда не оценила твой совет по достоинству. И не решилась бросить этого козла, как ты мне и советовал.

Я не бегу. Просто выхожу вон из комнаты, по лестнице. У него полно шансов остановить меня, броситься следом. Остановить меня. Сказать, что это не так.

Но ступени заканчиваются, и я понимаю, что все это время шла, не дыша.

Замираю перед Костей, который и сам бледный.

— Увези меня отсюда. Сейчас.

— Лея?

В холле появляется Юля. Она уже уложила сына, и сейчас смотрит на меня квадратными глазами.

— Лея, что случилось?

— Мне очень жаль, Юль… Но все кончено.

Глаза Юли темнеют. Она сжимает кулаки и обнимает меня, шепчет, что отец может быть несносным, но он исправится…

— Нет, — произношу я. — Дело не в этом.

Мне даже не больно. Внутри вместо чувств мертвая выжженная пустыня.

— Дело не в его характере. Просто он никогда не сможет меня полюбить. А с меня хватит неразделенной любви.

Костя молча набрасывает куртку и выходит прогреть машину.

Юля выглядит потерянной. Как ребенок, который узнает о разводе родителей и еще не может поверить в то, что жизнь уже не будет прежней.

— Лея… А елка? А праздники? Лея…

— Персиковый это любимый цвет твоей мамы, Юль. Он любил и любит только ее одну. До сих пор.

Натягиваю куртку и кое-как сапоги и выхожу во двор. Спотыкаюсь о брошенную лопату для снега и падаю, выставив вперед руки. Снег обжигает кожу на ладонях, а ветер неестественно сильно холодит щеки.

Меня поднимает Костя и усаживает в машину, потому что сама я больше не могу шевелиться.

— Лея, мне так жаль…

Бросаю последний взгляд на расчищенный двор, громадный дом и высоченную темную елку.

— Нужно было рассказать мне, как есть, Костя. Ты ведь пытался сделать это по дороге на хоккейный каток, я вспомнила… Я бы просто взяла и улетела еще тогда.

И, может, было бы не так больно.