Где-то вдалеке всё ещё щёлкали арбалеты и звучали отрывистые команды. Орал Бернард, приказывая жёлтой десятке вытаскивать людей из поражённых телег. Всё это сделалось вдруг каким-то блёклым, далёким и неважным.

Важной осталась лишь одна вещь. Узенькая полоска света, падавшая на грязные, потёртые доски. Это был выход из фургона. Крохотная дверца, через которую внутрь просачивался свежий воздух. Я попытался сдвинуться вперёд. Дойти до неё. Но мир содрогнулся. Пол под ногами покачнулся, бросив меня на колени.

Нет… Нельзя сдаваться… Сражение ещё не окончено… Нужно добраться…

Мысли начали путаться.

Полоска света расплылась, превратившись в неясное, тусклое пятно. Вновь послышались крики. Пол фургона мелко дрожал. Конница развернулась и вновь рванула к нашим укреплениям.

— Фашины! Они бросают фашины! (вязанки легковоспламеняющегося хвороста)

— Эйнур, Матош, готовьте вёдра! — послышался крик Бернарда, — Остальные — продолжайте…

Договорить он не успел. Его команды заглушил громкий треск досок, ржание лошадей и крики оказавшихся в ловушке солдат. Вагенбург захлестнула ярость степи.

Глава 25

«А где ты тут видишь людей?»

— Командир, хорош валяться! Всю войну проспишь! — чьи-то руки ухватили меня под подмышки и рывком поставили на ноги.

Мир всё ещё покачивался, но дышать стало заметно легче и зрение начало проясняться. Похоже, та дрянь, которой кочевники швырялись в возы довольно быстро выветривалась. Остальные ребята тоже начали шевелиться, приходя в себя. Это был Фостер. Боец из пурпурной десятки. Должно быть Бернард прислал его к нам на подмогу.

Я хотел было что-то сказать, но глотка всё ещё была обожжена какой-то дрянью, так что из неё вырвался лишь невнятный, бессвязный хрип.

— Воду! Тащите воду! — крики доносились с восточного фланга. Трещали пожираемые пламенем вязанки хвороста. Начинали заниматься доски. В небо поднимался столб густого, чёрного дыма. Ржали и рвались с места стреноженные лошади. Гарь, уже успевший перемешаться с запахом крови сводила животных с ума. Продолжали щёлкать арбалеты. На «внутренний двор» нашей импровизированной крепости то и дело обрушивался ливень из стрел. А за её деревянными стенами бесновалась Алерайская конница. Ржали и храпели раненные животные.

Валились под копыта выбитые из седла всадники. Но земля продолжала содрогаться от ударов сотен копыт.

Они прощупывали нашу оборону. Наседали со всех сторон, ища в ней слабое место. Некоторые, судя по звуку тупых, гулких ударов, спешились и стали рубить доски повозок небольшими одноручными топориками, надеясь проложить себе путь внутрь. На бойницы соседней, где солдаты ещё не пришли в себя от действия той удушающей дряни, накинули крючья. Накинули и принялись тянуть за них, раскачивая телегу.