— Предупредил, что сегодня вернёмся.
— Ты… ты всё это планировал?
Он поднял на меня взгляд. В карих глазах затаилась печаль.
— Нет. Надеялся, — он первым отвёл взгляд. — Решил, если вернёмся через пару часов, просто удалю сообщение.
Я закусила губу, пока ещё не представляя, как реагировать на подобные признания. Мне было слишком сложно привыкнуть к этому факту — помимо застарелой ненависти, его всё-таки ко мне влекло. Пусть и просто желание. Мне пока и в это верилось с огромным трудом.
Неловкое молчание разорвала новая трель телефона.
— Глеб, лучше возьми.
Он как-то странно взглянул на меня, но я решила ему не мешать и оставила наедине с телефоном. Самое время провести рейд на кухне и определиться, есть ли шансы соорудить хоть какой-нибудь завтрак. Сейчас я слопала бы вообще что угодно. Ночные… кхм… активности пробудили во мне ненасытного зверя.
Я опасалась, что отыскать ничего не удастся.
Но ошибалась.
Кажется, муж действительно уповал на то, что мы тут задержимся. Холодильник забит продуктами, в кухонных отсеках имелось всё от рисовой муки до овсяных хлопьев.
Но сварганить даже самый простой завтрак всё-таки не успела.
— Помчались, — муж объявился на кухне, протягивая мне мою лёгкую куртку. — Мы скорее до дома доедем, чем завтрак соорудим.
— Что-то стряслось? — я вернула в холодильник масло и яйца.
Он мотнул головой, но всё-таки хмурился."
"— Вроде бы ничего, но Марьянов настаивает на моём срочном приезде. Не знаю, какая муха его укусила. Но если терпеть невмоготу, давай сделаем крюк, и я тебе кофе куплю и целый разнос круассанов.
Я усмехнулась, стараясь не обращать внимания на тёплую волну, захлестнувшую меня от одной только мысли, что он решил позаботиться о моём голодном желудке.
— Двадцать минут я как-нибудь потерплю.
— Уверена?
— Уверена, — да я уже была сыта порхавшими в моём животе бабочками!
— Тогда выдвигаемся, — он взял меня за руку и всё же помедлил. — Хотя больше всего я хочу послать к чертям Марьянова и всех остальных.
От его тихого голоса по спине у меня побежали мурашки.
— Ты не один такой…
— Хочу остаться здесь, — он склонился к самому моему уху, — и продолжить перед тобой извиняться.
О Господи…
— Глеб, прекрати… — прошептала я, борясь с воспоминаниями. — Это н-нечестно.
— Нечестно — это когда Марьянов сдёргивает меня с крючка, на который ты меня подсадила одним только тем, что начала звать по имени.
Я прислонилась к нему, будто искала поддержки. И у кого? У того, кто всего парой простых предложений превращал мои ноги в желе, заставляя мечтать лишь об одном…
— И… и что мы будем делать с этой несправедливостью? — я рискнула поднять на него глаза.
— Исправлять, — в карих глазах мелькнула улыбка.
