– Здесь держись!

– За что?

Но Крачин не отвечает, он высунулся из «корзины» и кричит:

– ИХ!

– Сейчас!"

"Но край крыши близко, гвардейцы не приближаются, поняли, что пулемётчики их достанут и остались вдали, но открыли по беглецам огонь. И с земли стреляют – поняли, в кого нужно. И из соседнего крыла дворца. Все хотят убить Бабарского, а Бабарский маленький и совсем не спортсмен. Бабарский знает, что нужно бежать, очень старается догнать «корзину», однако секунды, отнятые у них Занди, кажутся невосполнимыми. Аксель видит, что ИХ отстаёт и не успеет запрыгнуть в «корзину» до края крыши.

Не успеет.

– Они подтаскивают новые пулемёты!

Сенаторы позаботились о том, чтобы как следует защитить дворец, и сейчас все стволы направлены на пришельцев. Пули летят в гондолу, пробивают многострадальную обшивку капитанского мостика, разбивают уцелевшие стёкла. Надо бы набрать высоту, но Дорофеев медлит. Он тоже видит, что у Бабарского проблемы, и медлит, готовясь дать приказ на резкое торможение.

Но приказ отдавать не пришлось.

Аксель выпрыгивает из «корзины», хватает Бабарского – теперь Бабарского! – за плечо и тащит за собой.

– Скорее! Скорее!

Край крыши близок, но могучий Крачин рассчитал идеально: резкий рывок, Бабарский влетает в «корзину», Аксель отталкивается от крыши и хватается за трос. И чувствует, что в него вцепляется ИХ.

– Не отпущу! Занди, дубина, помогай!

Юноша превозмогает страх и тоже хватает висящего над землёй Крачина.

Северное крыло остаётся позади.

– Набрать пятьсот метров, – приказывает Дорофеев. – Поднять «корзину»!

– Я подтянусь… подтянусь…

Аксель переваливается через борт, падает на дно и удивлённо рассматривает окровавленный рукав.

– Мундир я всё-таки испортил…

И теряет сознание.

* * *С главной террасы Парящего замка открывался удивительно красивый вид на благословенные Сады Траймонго. Обычно безмятежный, навевающий мягкие, иногда сентиментальные, даже поэтические мысли, сейчас он представлялся тревожным. И не только потому, что дер Даген Тур знал, что к планете приближается астероид-убийца. Даже без этого знания было видно, что происходит нечто неординарное: из-за бесконечной вереницы машин – по дорогам, идущих сплошным потоком катеров, пароходов и барж – по Стремлению; бесчисленных железнодорожных составов. И все они были полны людей. И все они, высадив пассажиров в Шикадури, в порту или на станции, разворачивались и направлялись обратно, в Сады, за новыми беженцами.

Траймонгорцы уходили в Небо. Бежали из благословенных Садов в каменный оплот в надежде обрести в нём спасение.

– О чём ты думаешь, Мерса? – негромко спросил Помпилио, не отрывая взгляда от Садов.