— И верни мои фотки!
— Тимур, я лишь хочу…
Алаев, словно хищник, резко подается вперед, а я, испугавшись и не разгадав его мотива, дергаюсь назад. Он пытается выхватить у меня фотографию с матерью, но то ли мои пальцы, прилипшие глянцу, то ли неловкое движение рук приводит к тому, что снимок рвется. Не до конца, надрывается примерно на треть. А затем падает на пол.
— Что ты наделала?! — орет Тимур, наклоняясь за фотографией.
В ужасе прикладываю ладони к лицу и часто-часто тараторю:
— Прости! Прости меня, пожалуйста… Я не хотела… Правда…
— От тебя одни беды! — взрывается он, ударяя кулаком об журнальный столик. — Какая же ты отрава, Грановская!
— Да что я тебе сделала-то?! — голос срывается на визг, а на глаза наворачиваются слезы. — За что ты меня так ненавидишь?!
— Потому что ты везде! Повсюду, понимаешь?! — Алаев подступает ко мне, и на этот раз я не шарахаюсь. Просто смотрю на него, задрав голову и ощущая мощную пульсацию его грудной клетки. — Неотвратимая, как смерть! Как сжатые на горле руки!
Он обхватывает пальцами мою шею и слегка надавливает. Но не душит. Не причиняет боли. Глядит на меня сверху вниз с выражением адской муки в лице. Словно я и впрямь какая-то неизлечимая хворь, которая день за днем подкашивает его душевное здоровье…
— Что здесь происходит?!
Сначала клацает выключатель, а затем на пороге комнаты показываются сонные родители. Они кутаются в халаты и взирают на нас с нескрываемым изумлением. Кажется, наши крики их разбудили.
Мы с Алаевым как по команде отпрыгиваем в разные стороны. Я принимаюсь судорожно заправлять волосы за уши, а Тимур несколько раз проводит ладонью по лицу, словно стряхивая наваждение.
— Я фотографии смотрела, — говорю сбивчиво, теряясь под подозрительными взглядами предков. — Сейчас все уберу и пойду спать…
— Сын, а что у тебя с лицом? — Анвар Эльдарович замечает рассеченную бровь Тимура и его разбитые губы.
Стычка с Никитой не прошла бесследно.
— Подрался, — бросает он равнодушно."
"Еще минуту назад в нем горела жизнь, и бурлили эмоции. Пускай негативные, но все же искренние, настоящие… А сейчас Тимур вновь нацепил пластиковую маску безразличия, служащую ему щитом. Вот только от кого он пытается защититься? От отца? От моей матери? От суровой реальности, в которой эти двое счастливая супружеская пара?
— Как подрался? С кем? — полошится Анвар Эльдарович.
— Тимур, может, рану нужно обработать? Сильно болит? — подключается мама.
Алаев больше никак не комментирует случившееся. Молча проходит мимо взволованных родителей и устремляется наверх.
При этом поврежденную фотографию с мамой обратно в альбом не вставляет. Уносит ее с собой.
Глава 33
Лера
После разговора с Тимуром на душе еще неспокойней, чем было до.
