Второе вовсе не вытекало из первого, но что поделаешь: люди по природе – чертовски нелогичные существа!

Хотя сам Алексей был по натуре не слишком скромен, он любил барышень скромных, краснеющих и застенчивых. Особ же умничающих, слишком жеманных и слишком назойливых на дух не переносил.

Однако Полина в своем медвежьем углу, похоже, отвыкла от скромности. По крайней мере, когда ей представили Алексея, мадемуазель посмотрела ему прямо в лицо открытым, ясным и спокойным взглядом. Взгляд этот словно бы говорил: гм, ну и что же вы за птица такая, милостивый государь?

Милостивый государь нахохлился и принял вид Онегина, которому докучают кредиторы из мелочной лавочки. Но тут произошло нечто ужасное: Полина не смогла удержаться от улыбки, и Алексей пришел к выводу, что она находит его смешным. А надо вам сказать, что молодой Каверин был адски самолюбив, поэтому участь барышни Серовой (агента особой службы за нумером два) была решена.

Окончательно Алексей понял, что им нечего делать друг с другом, когда военный министр обмолвился, что в Париж агенты поедут под видом мужа и жены.

Барышня Серова вытаращила глаза, ахнула, прижала руку к трепещущему сердцу и возмущенно заверещала, забрасывая министра словами. В тот день теперь уже Чернышев на своей шкуре испытал, что такое противостоять Полине Степановне. Своим упрямством она могла допечь кого угодно, невзирая на чины и награды.

В конце концов министр сдался и признал, что в Париж агенты нумер один и нумер два могут поехать под видом жениха и невесты. О том, что в те времена жених и невеста не посмели бы совершать вместе столь предосудительное путешествие, Чернышев предпочел забыть."

"Однако об этом не забыла Полина Степановна, и министру удалось ее уломать только тогда, когда он посулил дать на агентурные нужды вдвое больше того, что предполагалось. Каверин же, который терпеть не мог торговаться, понял, что его спутница – особа крайне расчетливая, и проникся к ней презрением.

В путь пустились вчетвером: офицер с денщиком Гришкой и Полина с горничной Машей. Пятым в путешествии был багаж Полины, которая вела себя так, словно собиралась обосноваться в Париже надолго. Она взяла с собой в дорогу сундуки с книгами, альбомы с чувствительными стишками подруг, портреты отца и Лёвушки, а также великое множество совершенно несообразных вещей, вплоть до домашних часов. Размер багажа поверг Каверина в отчаяние, потому что оный занимал много места и на него уходила прорва времени.

Ссориться «жених» с «невестой» начали, едва выехав за петербургскую заставу, и, раз начав, уже не прекращали это занятие. От Петербурга до Варшавы они поссорились шестьдесят семь раз, от Варшавы до Парижа – еще сто восемнадцать.