Глава сорок четвертая
Корделии не верилось, что она впервые увидела замок Корси лишь три дня назад. За столь короткий период времени она словно прожила несколько лет, насыщенных событиями, и стала другим человеком. Разумеется, когда она в первый раз с изумлением выдохнула, увидев залитые солнцем стены, узорчатые зубчатые перегородки, высокую светящуюся башню, это удивился живущий в ней легковозбудимый и восприимчивый ребенок. Но сейчас, когда кораблик обогнул мыс, она едва не выдохнула снова. Замок весь светился. Горело каждое окно, а из башни, раскрашенной полосками света толщиной в карандаш, на море падал длинный луч, как предупреждающий сигнал маяка. Замок, объятый светом, парил в неподвижном спокойствии между скалами и небом цвета индиго, затмевая своим ослепительным сиянием самые низкие звезды. Только луна светила по-прежнему, бледная, как кружок из рисовой бумаги, но и она иногда скрывалась за тонкой вуалью облака.
Корделия стояла на пристани до тех пор, пока кораблик не скрылся из виду. В какой-то момент ей захотелось крикнуть рыбаку, чтобы он подождал ее или хотя бы не уплывал далеко, чтобы услышать, если она позовет. Но она убедила себя, что это будет выглядеть нелепо. Она ведь не собиралась оставаться наедине с Эмброузом. Даже если Айво слишком слаб, чтобы поддержать ее, там есть еще Роума, Саймон и сэр Джордж. И даже если их нет, чего ей бояться? Ей придется говорить с человеком, у которого был мотив. Но одного мотива для обвинения в убийстве мало. И в душе она была согласна с Роумой: Эмброузу не хватало храбрости, безжалостности, способности ненавидеть так страстно, чтобы совершить самый тяжкий грех.
Свет ложился на террасу серебром. Она прошла по ней как по воздуху, словно тоже обрела способность парить, и безмолвно направилась к открытым окнам гостиной. Внезапно появился Эмброуз и остановился, наблюдая за ее приближением. В ярком свете его силуэт вырисовывался темным контуром. На нем был смокинг, а в левой руке он держал бокал с красным вином. Все это выглядело отчетливо, как на картине, и Корделия поймала себя на мысли, что восхитилась бы техникой такого художника: тщательно выверенное расположение тела, красная капля, хитроумно нанесенная в таком месте, чтобы подчеркнуть темные вертикальные линии силуэта, мазок белого на рубашке и главный акцент – глаза, средоточие всей композиции. Это было его королевство, его замок. И командовал здесь он. Он словно бы устроил эту иллюминацию в ознаменование торжества и ликования всемогущего хозяина. Когда она подошла к нему, Горриндж заговорил легко и непринужденно, словно поприветствовал ее после возвращения из магазина на материке. Но разве не этим она занималась, по его мнению?
– Добрый вечер, Корделия.
