Вы уже поели? Я не подавал ужин в привычном его понимании. Сам приготовил суп и омлет с травами. Хотите попробовать?

Корделия прошла в гостиную. Там были включены только бра на стене да еще горела одна настольная лампа, отбрасывая на пол круг мягкого света. Углы комнаты оставались в темноте, и длинные тени, похожие на крючковатые пальцы, расползались по ковру и стенам. Должно быть, он растопил камин совсем недавно. В нем мерно тлело одно большое полено. Корделия спустила с плеча сумку и спросила:

– Где остальные?

– Айво уже лег. Боюсь, он плохо себя чувствует. Завтра он собирается домой, если у него хватит сил на дорогу. Роума уехала. Ей очень хотелось попасть в Лондон. Сэру Джорджу поступил один из загадочных звонков с приглашением на встречу в Саутгемптоне, так что Роума уехала на катере вместе с ним. Они не вернутся, но оба явятся на завтрашний допрос в Спимуте. Саймон заявил, что не голоден, и ушел спать.

Значит, они все-таки остались одни, если не считать больного Айво и юношу. Она поинтересовалась, надеясь, что голос не выдаст ее испуг:

– А почему за мной не прислали «Шируотер» в Спимут? Олдфилд должен был забрать меня в шесть.

– Должно быть, он или я неправильно вас поняли. Олдфилд вернет «Шируотер» только утром. Он отправился к дочери в Бонмут и собирается переночевать там.

– Я звонила, но здесь бросили трубку.

– Боюсь, сегодня я только так и отвечал. Слишком много звонков, слишком много репортеров.

Они стояли у огня. Корделия вытащила из сумки газету с фотографией и протянула ему:

– Я ездила в Спимут, чтобы найти это.

Он не притронулся к газете и даже не взглянул на нее.

– А я и правда не мог понять, зачем вы уехали. Поздравляю. Не думал, что вам повезет."

"– Потому что вы уже вырезали страницу из архива редакции?

Он спокойно ответил:

– Да, я уничтожил ее примерно год назад. Мне казалось, это разумная мера предосторожности.

– Я нашла другой экземпляр.

– Я вижу.

Вдруг он мягко произнес:

– У вас усталый вид, Корделия, не лучше ли вам присесть? Могу я предложить вам красного вина или бренди?

– Бокал красного вина, пожалуйста.

Она хотела сохранить трезвость ума, но перед мыслью о вине не устояла. К тому же у нее настолько пересохло во рту, что она едва могла говорить. Горриндж принес для нее бокал из обеденного зала, налил ей вина и наполнил собственный бокал, потом уселся, поставив рядом графин. Они расположились по обе стороны от камина. Корделии казалось, что никогда в жизни ей не попадалось более удобного и мягкого кресла, и вино никогда не было таким вкусным. Эмброуз заговорил спокойно и ровно, как будто они сидели после ужина и обсуждали самые обычные события, произошедшие в течение ничем не примечательного дня.

– Я вернулся, чтобы повидать дядю.