Даже здесь акселераты ходят. На парном молоке отъелся.

— Чего глазеешь, Ярик? — Скалится на меня толстяк. — Пока долг не отдашь, не вздумай помирать.

— Борь, заняться нечем? — Вмешалась Дарья, щурясь.

— Прости Василискина, сегодня он — твоя добыча, — поднял здоровяк лапы кверху, демонстративно сдаваясь, и рассмеялся.

— Вот на ком пахать надо, — хмыкнула себе под нос моя спасительница и ускорилась.

— Я на тебе скоро женюсь! — Крикнул ей в след толстяк и заржал дебильно.

— Мечтай, дубина, — усмехнулась Дарья и встала вдруг. — Иди, кайся, горе луковое.

Бабушка худощавая и крохотная на встречу бежит, чуть ли не запинается.

Синеглазая, совсем дряхлая. Вроде как Нюра зовут. Прямо вцепляется в меня, целует в обе щеки и плачет.

А я не знаю, куда и деться. По сторонам из — за изгороди люди посмеиваются.

— Идём, ба, — тащу её сам подальше от злых глаз. Дарья уже ретировалась, я даже не понял куда. И не поблагодарил, что довела сюда.

Не я кашу заварил, не я отличился. А чувствую всё, будто наоборот.

Удивлённо старушка посматривает, когда под руку беру и веду по дорожке.

— Внучок, обещай, что больше не полезешь в этот проклятый лес.

Забудь ты об этой дурочке уже. Она ж издевается над тобой, — причитает баба Нюра.

— Хорошо, — отвечаю односложно.

— Как сын умер, вся деревня распоясалась, — бубнит себе под нос.

— У меня с памятью проблемы. Где наш дом, подскажи, — растерялся я под взглядами соседей. Они, как специально, с обеих сторон за своими заборчиками стоят и смотрят, взглядами провожая.

Как будто все и ненавидят."

"— Ох, беда, — комментирует бабуля и дальше ворчит. — Ну ничего, мы всё переживём. Всё наладится. Это они нам за барона покойного мстят.

Управы на них больше нет.

На самой окраине оказалась наша изба. Самая захудалая и покосившаяся. Двор в разрухе, из живности пара полудохлых кур. Сарай на заднем дворе разваливающийся. Огородик крохотный. Зато корова своя есть, бабуля её Милавой с любовью называет, подавая мне молока прямо с порога.

Ем хлеб чёрствый, молоком запивая. Половицы поскрипывают, бабуля хлопочет. Легко на душе вдруг стало.

Ведь это шанс начать всё с чистого листа. Пусть и с такой репутацией мне достался парень. Но он же ещё молодой. Шестнадцать лет, вся жизнь впереди.

К закату бабуля печку растопила, чай сделала и яичницу, куда лука зелёного постругала со словами:

— Как ты любишь, Ярушка.

После ужина в комнатушку парня вошёл, где койка, стул, да тумба. Коморка за шторкой, которую и комнатой нельзя назвать.

Стал вещи парня изучать. Ведь теперь они мои. В верхнем ящике тумбы: резцы по дереву всех мастей, фигурки и заготовки. В среднем: кошель тряпичный, думал с монетами, а там пуговицы всякие. И зачем они ему? Там же связка поржавевших ключей.