А в нижнем безделушки мелкие, две брошки металлические, пошарпанные и платок бледно — розовый с вышивкой незамысловатой.
Бабуля с тазиком воды приковыляла.
— Ярушка, давай ноги помоем, — предлагает и сама корячится, чтоб мне лапти снять.
— Я сам, бабушка, — отвечаю ей.
Смотрит с ужасом в глазах.
— Да как же, ты ж наш барин, — недоумевает даже.
— Сам, сам, — отправляю её.
Мда, похоже, парень на бабке и отыгрывался. Только она его барином и считает. А вся деревня ржёт. Но нельзя же так.
Получается, не простой я человек здесь. Наряду с тем, что дураком считают, у меня баронский титул и поместье, где нам страшно жить из — за каких — то призраков.
— А далеко до поместья, ба? — Спросил, выходя на кухню, где бабушка над свечкой сидит, сгорбившись и вообще не двигаясь.
Со спины её вижу скрюченную. Десять секунд без всякой реакции, и у меня в груди похолодело, ибо в фильме ужасов себя ощутил. Но потом раздалось тихое:
— Недалеко, Ярушка. Но ты обещал мне, что никогда туда больше не пойдёшь.
— Хорошо, ба, — соврал ей.
Если я теперь здесь насовсем, с такой жизнью точно мириться не буду.
— В уборную сходи заранее, не забудь, — слышу от неё угрюмое. — И укладывайся, во двор ночью ни ногой, с нашей стороны нечисть всякая и повадилась бродить. Обереги поганцы все перетаскали, поздно увидела. Но один схоронила на запас, нас в избе сбережёт.
Вернулся к себе, так во двор и не наведавшись в уличный туалет.
Стал снимать штаны, а трусов никаких и нет. Оставил всё, как было. Так и прилёг на жёсткую койку в одежде, потому что противно было укрываться явно не свежим одеялом.
Темнеет, сверчки затрещали.
А что если я уже не проснусь? А что если всё это сон, и завтра я снова окажусь в жестокой реальности в своей инвалидной каталке.
Резкое кудахтанье кур вырывает из накатывающих грёз. На улице вроде спокойно, больше нет суеты. Но это не так!
Волосы на руке дыбом встают отчего — то. Некая волна аж накатывает, всколыхнув сам воздух. Собака гавкнула где — то неподалёку от дома и заскулила жалобно.
— Нет! Не вздумай! — Раздаётся в мозгу писклявый голосок.
— Что за⁇ — Озираюсь по комнате. — Кто здесь?
— Не здесь, а в тебе, я лесной дух, вы называете нас спорами.
— Не все вылезли что ли?
— Я рискнул и выжил. Но случилось нечто вопреки законам Заговорённости. Я не овладел разумом, и остался заключён в твоём сердце. Теперь если умрёшь ты, умру и я. Поэтому не вздумай высовываться. Первый Вой «страха» должен был предостеречь тебя сильнее.
