Уже невзирая на его запрет, я сшиб Часовщика с места, выкрутил его руку и наступил на запястье сверху.
Стекло в часах жалобно хрустнуло.
И тут раздался оглушительный хохот.
Хохотал черноволосый парень — мой ровесник в золотом пенсне и мешковатой одежде не по размеру.
Часовщик радостно смеялся, довольно оглядывая свое помолодевшее тело.
Я подобрал пистолет и, не раздумывая, выстрелил.
Парень подавился смехом, и упал, схватившись за грудь.
А я подскочил к своему отцу, не в силах сдержать слезы, и поддержал его, чтоб не упал от бессилия.
От красивого, сильного, успешного, уверенного в себе мужчины в самом расцвете осталась лишь жалкая развалина лет под сто двадцать.
На него было горько смотреть. Так горько, что сердце готово было разорваться на части.
— Папа, вот так. Держись за меня… — стараясь казаться спокойным, я усадил его на стул, хотя внутри все дрожало. — Сейчас прибудет подкрепление. Мы… Мы найдем способ вернуть тебе украденные годы, папа!
Отец едва-едва помотал головой на тонкой шее. Даже это, казалось бы, легкое движение далось ему с трудом.
— Сделай для меня это, сынок.
Шепот отца был едва слышен.
Взглядом он указал на пистолет в моей руке.
Он прошептал еще, что время утекло — его невозможно будет повернуть вспять. Прошептал, что не хочет доживать свой век… таким. Что не хочет, чтобы его прекрасная молодая жена — моя мать видела его беззубым, сморщенным, дряхлым стариком.
Конечно, она будет любить. Она будет варить кашки, кормить с ложечки, отправляя эти кашки в беззубый рот, будет заботиться, растирать одряхлевшие кости целебной мазью, но в глубине своей души…
Голос отца прозвучал в моей голове, словно наяву."
"Просто сделай для меня это.
Я резко подскочил, чувствуя, как сердце колотится в груди.
Снова этот кошмар.
Снова.
Уж лучше бы она пришла ко мне во сне.
Тоже было бы больно.
Но то боль иного сорта.
Тягучая, мучительная и сладкая, как патока.
И я ни за какие сокровища мира не согласился бы с ней расстаться.
Я поднялся с нар и подступил к турнику.
Разумеется, в этой узкой темной тюремной камере никто не подумал позаботиться о спортивных снарядах для заключенных.
Я приспособил под эти нужды торчащую из стены трубу.
Правда, что-то в последнее время она стала какой-то хлипкой.
Раньше делал тысячу подтягиваний за один подход. Но сейчас этого уже было мало, потому увеличил это количество до трех с половиной тысяч.
Проклятье!
Боюсь, демонова труба все-таки скоро не выдержит и отвалится к иблисам собачьим!
Тогда, пожалуй, можно будет передать Освальду, чтоб заплатил кому надо, и мне бы установили в камере нормальный турник.
Вот было бы счастье!
Он и так все порывается устроить мне в тюрьме лучшие условия.
Чуть ли не люксовую камеру, где кровать с периной и личное джакузи в камере.
