В те редкие моменты, когда она отвечала на звонки, сердце заходилось безудержным боем, я старался узнать, как она, я старался спросить что-то про беременность, но она все время обходила эту тему, словно бы закрывая для меня эту дверь, как будто бы сама судьба намекала мне о том, что долгожданного ребёнка ты не получишь, не узнаешь и не будешь в курсе ничего. В то время же судьба ещё так явно намекала на то, что а вот ребёнок, который родится как плод похоти, цена ошибки, вот за ним ты можешь наблюдать за ним, ты можешь присматривать.

Только не хотелось.

И да, приходилось присматривать, потому что я до последнего верил в то, что Ольга проявит благоразумие и согласится на аборт.

Я понимал, что можно заставить. И, наверное, это было бы правильно, но, видимо, какая-то часть меня немного загнанная принимала эту ситуацию, потому что я должен был ответить за свои грехи. И да, этот ребёнок это цена моей ошибки, цена моего предательства.

Я все это понимал и смиренно ждал.

А долгожданно ждал я хоть каких-то разговоров либо новостей от Зои и Роза сквозь зубы скомканно рассказывала, что у неё все хорошо, что беременность протекает хорошо, но даже когда Зоя легла на сохранение, я не мог приехать и как-то пошатнуть её мир, в то время как у Ольги протекала беременность без сучка и задоринки, и да, пришлось выделить какое-то содержание.

Но я это все делал исключительно через безопасника, потому что не хотел в это ввязываться эмоционально, и кто-то скажет, что дурак я надо было сразу тащить её на аборт.

Но мне казалось, что ничего просто так в этом мире не делается, и своим терпением, своим выбором я показывал смирение.

Смирение перед судьбой, перед тем, какой путь она мне выбрала.

И даже несмотря на то, что Зоя лежала на сохранении летом, у неё все равно все было хорошо. Чего я не мог сказать про себя, потому что чувствовал себя полным идиотом, метался из стороны в сторону и не представлял, как дальше жить, мне физически было больно от того, что я не мог видеться со своей семьёй, просыпался ночью от воспоминаний со дня нашей свадьбы, и почему-то так по-глупому казалось, как будто бы я стал забывать, как выглядит моя жена. Саднящее чувство в груди достигло точки невозврата, когда я понял, что это действительно конец, это действительно финал.

Но тёмной ночью мая безопасник позвонил мне и спокойным, размеренным голосом выдал.

— У нашей подопечной началось кровотечение. Мы отвезли её в больницу, она сейчас под наблюдением.

Я не следил за сроками, я просто понимал, что это примерно шестой месяц, седьмое. И глупое осознание того, что если все пойдёт не по плану, то это будут, вероятнее всего, искусственные роды. И когда под утро снова раздался звонок от безопасника, я уже знал, к чему готовиться.