— Ночью пришлось оперировать, кровотечение не останавливалось, ребёнка спасти не удалось, вас ожидать?

Я зажал пальцами глаза, помотал головой, рациональная часть меня кричала: что ты, куда ты? А мне просто хотелось посмотреть в глаза женщине, которая рискнула довести дело до конца и в итоге получила сама невозможную боль от этого поступка.

Поэтому я приехал, зашёл в палату, увидел бледную, как моль Ольгу и только спросил:

— Оно того стоило?

— Да пошёл ты, — крикнула она, бросая в меня кружкой из тумбочки. Я даже не стал уворачиваться, потому что, Ольга промазала и рухнув, зарычала и застонала:— Козёл, козёл, не прощу тебя!

— Я у тебя не прошу прощения, я просто пытаюсь понять, оно того стоило? Ты себя угробила.

— Это ты мне скажи, оно того стоило, когда ты со мной спал?

— Нет, Оль, не стоило.

У меня хватало смелости признаться самому себе в этом: оно того не стоило.

Ольга заскулила, развернулась спиной ко мне, поджала ноги к груди и завыла на всю палату. Я покачал головой, вышел в коридор, встретился глазами с безопасником, хрипло выдал:

— Понаблюдай за ней, потом можешь отзывать своих ребят, но за моей женой глядеть в оба, в два раза тщательнее…

Я не знал, что у этой безумной может быть на уме, но на всякий случай перестраховывался, но обжёгшись на молоке, я просто дул на воду.

— Царица небесная, матушка заступница, сохрани моего ребёнка. Не дай пострадать моей жене.

Я молился последний раз ещё в школе, когда бабуля заставляла перед сном просить боженьку, чтобы завтра все было хорошо и надо же, сейчас вспомнилось и почему-то так вышло, что я повторял одну и ту же фразу на протяжении долгих ночей до тех пор, пока в конце июля не раздался звонок дочери.

— Пап, началось, началось пап!"

"И вместо того чтобы принять взвешенное взрослое решение, если уж ушёл, то не мешаться под ногами, я сорвался, бросился, не глядя ни на что, поехал в больницу к Зое, потому что знал, что ей будет страшно, она боялась после первых родов рожать ещё раз. Она хорохорилась, рассказывала мне о том, что все было не так страшно, но я то знал, что ей было дико страшно, и это было другое чувство это был страх у меня, за её жизнь, за жизнь ребёнка, и меня трясло, пока я ехал до больницы, а когда приехал, залетел в палату с колотящимся сердцем, которое рвалось наружу, а у неё были схватки, она закусывала губы, её выгибало дугой, она старалась схватиться пальцами за ограждение кровати.

И плакала так горько, что у меня слов не было для того, чтобы поддержать её.

Я просто ринулся вперёд, перехватил её руки, она до боли, чуть ли не ломая кости, сдавила мне предплечье.