Лезвие слегка проржавело там, где было запачкано кровью, но оставалось вполне убийственным. Несомненно, этим самым ножичком, имеющим какое-нибудь медицинское название, Линкс вскрыл вены страдалице Гвендолин.
Гвендолин погубила ее любовь к Алистеру, а Марину погубит ее любовь к Десмонду.
Что проку таиться от себя теперь, когда часы ее отмерены столь скупо? Все это время, до последнего мига, ею владело желание услышать за спиной гневный окрик Десмонда, почувствовать на плече тяжелую руку, взглянуть в эти незабываемые, единственные в мире глаза, в которых лед снова сменился бы пламенем страсти.
О нет, это лишь для нее – смерть…
А Десмонд так и не узнает! Можно не сомневаться, что он весьма скоро найдет утешение сердцу и телу. О, если б только раз его еще увидеть! Хотя бы при последнем издыхании… Еще раз шепнуть ему: «Люблю!» – пусть это даже будет ее последним словом!
– Господи, – прошептала она, воздев глаза к потолку.
Она не могла продолжать: из глаз хлынули слезы, и тяжелые, рвущие грудь рыдания прервали молитву.
Но что это? Что за странные звуки несутся словно бы из-за стены?
Марина задержала дыхание. Тишина… Послышалось..? Нет, о господи, нет! Кто-то отчаянно скребется и мяукает!
Макбет!
Она упала на колени, замолотила кулаками по стене, однако лишь куски штукатурки и иссохшей глины, замуровывающей малое отверстие над самым полом, были ей наградой. Только ладонь можно было туда просунуть, и эта ладонь тотчас была горячо, шершаво облизана.
– Макбет, миленький! – навзрыд зарыдала Марина. – Спасибо тебе!
Она не осознавала, что говорит по-русски, но чудный кот, несомненно, все понял, потому что еще жарче принялся ласкаться к ней.
– Макбет, не уходи, не уходи, – шептала Марина, пытаясь свободной рукой расширить отверстие, но снова и снова натыкаясь на непробиваемую стену.
Неужто Господь был так скуп, что послал ей только утешение без надежды на спасение? Как ни умен Макбет, он всего лишь кот и ему все равно не удастся привести помощь…
И вдруг ее осенило.
О, как трудно, как невыносимо трудно оказалось писать кровью! Слова отчаяния, любви, надежды так и рвались из сердца, но вывести удалось лишь немногие:
«Я в западне. Картина. Дама в темнице. Спасите.
