— Что? В какой вы больнице? — я вскакиваю и сажусь на диван, опустив обе ноги вниз.
— В восьмой городской, в приемном покое.
Взволнованный голос бабушки заставляет меня полностью забыть и о нашем разговоре с Тимуром, и о недавно полученной ране. Я встаю на ноги, но уже в следующую секунду громко вскрикиваю и падаю на пол. В последний момент Тимуру удается поймать меня и вновь посадить на диван.
— Матвей в больнице, мне нужно идти.
— Подгони мою машину к выходу, — Тимур кидает автомобильные ключи Эрику, который с трудом их ловит. — Поедем вместе.
Глава 23. Запах спирта и хлора
С трудом наступая на левую неповрежденную ногу, опираясь на Тимура, я вхожу в белое здание больницы. Первое, что ощущаю — сильный запах хлорки и спирта. Думаю, любой из нас не выносит этот запах. За ним всегда прячутся страшные диагнозы, горе родных и море слез. Эти стены услышали больше молитв, чем священные храмы. Озираюсь по сторонам, пытаясь отыскать знакомое лицо бабушки, но все тщетно.
— Посиди здесь, — Тимур помогает мне сесть на металлический стул, а сам отходит к регистратуре.
Здесь очень тихо: в зоне ожидания приемного отделения никого нет, приглушенно работает старый телевизор в углу поста медицинской сестры, у окна сонно зевает охранник, явно уставший от долгой смены. Смотрю на высокую фигуру Тимура в черном, слегка помятом пиджаке, он что-то спрашивает у медицинской сестры, а молоденькая девчонка начинает быстро листать страницы своего журнала. Тимур оборачивается и смотрит на меня. Проверяет, все ли в порядке. Я пытаюсь улыбнуться, но беспокойство за младшего брата берет вверх, превращая мое лицо в кислую мину. Чуть поднимаю праву ногу и смотрю на пропитанный кровью бинт. Скорую помощь мы так и не дождались, поэтому Тимур быстро перевязал мою ногу бинтом, и мы сразу поехали в больницу.
— Матвей сейчас должен быть в смотровой, — Тимур наклоняется, и сильные мужские руки вновь цепко схватывают мою талию, помогая идти.
Сенсорные стеклянные двери разъезжаются в разные стороны, и мы проходим в белый длинный коридор с множеством дверей. Проходя мимо комнат, я заглядываю в каждую из них, и сердце нервно подпрыгивает, когда я замечаю в них людей. Коридор заканчивается, а силуэта бабушки так и не было ни в одной из смотровой. Когда мы заворачиваем за угол, и я вижу сгорбившуюся спину бабушки над каталкой в углу прямоугольного коридора, мое сердце пропускает несколько ударов. Я, полностью позабыв о раненной ноге, срываюсь с места и, несмотря на режущую боль, бросаюсь к родным
— Матвей, что с тобой? — я опираюсь на белую каталку и чуть наклоняюсь к бледному лицу Матвея. Мутная пелена слез накрывает мне глаза, не давая возможности разглядеть лицо младшего брата.
