Таргитай

Теперь Таргитай выглядит как прежде – высокий, могучий, с распахнутой на груди душегрейкой. Золотистые волосы спадают на плечи. На лице, как два осколка неба, сияют чистые голубые глаза.

Он шагнул вперёд – и Перун попятился, всё ещё глядя с неверием.

– Ты прав, Странник, – произнёс Таргитай негромко, но в его голосе ясно ощущается нечеловеческая мощь. – Я теперь – бог. Ты больше не сможешь причинить мне вреда.

Перун замахнулся, но Сварог без усилия вскинул руку, блокируя удар.

Обутые в сапоги ноги взвились в воздух, и Перуна бросило на широкую каменную плиту.

В глазах бога войны полыхнуло бешенство. Он рванулся, чтобы встать, но Таргитай молча поднял длань, и его швырнуло назад.

Перун охнул. На него будто навалилась незримая плита, придавив страшной тяжестью.

– Увы, я не смогу остановить эту войну, – произнёс Таргитай сокрушённо. – Как вижу, её хочешь не только ты. Её жаждут все эти люди. Они готовы рвать друг другу глотки, вспарывать кишки и лить кровь. Готовы убивать себе подобных ради наживы. Ради своей звериной натуры, что всё ещё берёт верх.

Перун молчал. Не в силах дольше сопротивляться могучей силе, с которой столкнулся в лице Таргитая, он распластался на плите.

– Ты погрузишься в сон, – сказал Таргитай.

От голоса повеяло властью и мощью, которая в самом деле теперь может повелевать ветрами и заставлять горы переходить с места на место. Но не может решать за людей, чтобы ценили жизнь друг друга, не спешили её отнимать.

– Когда ты проснёшься, тогда и начнётся война, – молвил невр с грустью.

Посмотрев вокруг, он заметил, что отважная голубка, влетевшая в пещеру с ним вместе, успела натаскать в шлем Перуна травы, веток, начала вить гнездо. Сидит, нахохлившись, таращится на дудошника испуганными бусинками глаз.

Устало передвигая ногами, Таргитай побрёл к выходу. Дневной свет приближается, с каждым шагом делаясь ярче, всё сильнее слепит глаза."