Хочешь проверить, как сильно он тебя любит? Говорят, мужчины не замечают внешность, когда испытывают настоящие чувства.
Она опирается на длинный стальной стол, который стоит рядом со мной. А потом ставит на него замотанный плотной тканью стаканчик.
— Видела слезливые истории, как девушка попадает в аварию, остается инвалидом, а парень все равно остается с ней? Носит на руках и выглядит как довольный кот.
Она усмехается и сдергивает ткань. Под ней оказывается небольшая стеклянная бутылочка с оранжевой пробкой. Запаха нет, но я замечаю, что жидкость внутри вязкая.
— Элина, — Павел откашливается и старается звучать строго. — Что это?
— Очень опасная вещь, — Элина ловит больной раж и откровенно забавляется, переводя взгляд с меня на Павла и обратно. — Хотите погадать? Могу дать подсказку. Владу понадобится очень много подсказок, чтобы узнать Леночку, после того, как я плесну этим ей в лицо.
Она заливается довольным смехом, а по моему телу идет дрожь от каждого ее выдоха.
— Паша, — я упрямо зову его, стараясь заглянуть в его глаза. — Ты разве этого добивался? Тебе не страшно? Не противно? Ты настолько ненавидишь Влада?
Я не хочу верить, что его ненависть к Владу настолько сильна. Что Влад сделал ему плохого?
Что?!
— Он же ни в чем не виноват перед тобой. Он твой брат, Паша.
— Кто? — Элина отвлекается от резиновой перчатки, в которую никак не может попасть ладонью. — Кто чей брат?
— Ваша мать стравила вас всех, — я продолжаю говорить с Павлом. — Влад ненавидит отца, ты их обоих… Вы тянете этот груз, хотя ее давно нет в живых. Она оставила вам проклятое наследство, и вы никак не избавитесь от него.
— Остановись, — Павел бросает Элине, когда та в сердцах откидывает перчатки, с которыми не смогла справиться, и берется за крышку. — Ты не в том состоянии, чтобы играть с кислотой.
— Ты познакомил Элину с Владом? — я озвучиваю вдруг пришедшую ко мне догадку. — Да, Паш? Ты как-то узнал, что она страдает той же зависимостью, что и ваша мать, и решил поиздеваться над ним? Ты осторожный и умеешь выжидать. Ты никогда не бил его наотмашь, но монотонно портил его жизнь. В бизнесе, в личной жизни, мешал наладить отношения с Адамом.
— Там не надо было мешать, — Павел впервые реагирует на мои слова.
Он медленно приближается к Элине, не сводя глаза с ее ладоней. Я же не смотрю в ее сторону. Я ничего не могу поделать с ее действиями, она не послушает меня, а мое тело сковано каким-то препаратом. Я могу только говорить, и только с Павлом. В этом есть хоть какой-то смысл."
"— После смерти матери Адам стал для Влада красной тряпкой, — добавляет Павел устало.
— Она правда покончила с собой?
— А как еще? Думаешь, я помог? — он скалится, обдавая меня презрением.
