— Прикончил собственную мать, так?
— Я допускала это, но сейчас… смотрю на тебя и понимаю, что нет. Ты просто устал. Ненависть выматывает, особенно ненависть к родным…
Я осекаюсь, когда Элина резко поворачивается в мою сторону. Ее глаза горят бесноватыми огоньками предвкушения. Она закусывает нижнюю губу, как маленький ребенок, который вот-вот получит долгожданный и самый желанный подарок. Шагает ко мне, приподнимая ладонь, в которой держит кислоту, и не отрывает пьяного взгляда от моего лица.
— Он вышвырнет тебя, — Элина бросает с насмешкой. — Не будет никакой сказки! Влад и дня не проведет с тобой больше.
Она замахивается, готовясь плеснуть в меня из бутылки. Я что-то кричу и закрываю глаза. Вжимаюсь в стул всем телом, словно это может уберечь меня, и чувствую острые уколы боли.
Боже…
Нет же!
Нет!
Проходит целая вечность прежде, чем я понимаю, что мне больно не от касания вязкой жидкости, а от ультразвука. Всё помещение заполняет бешеный крик.
И это не мой крик…
Я открываю глаза и вижу перекошенное от страдания и шока лицо Элины. Павел все-таки успел и выбил кислоту из ее ладони. Ядовитая жидкость пролилась на ее рукав, опалив тонкую ткань и кожу.
Павел обхватывает Элину за плечи и выводит из комнаты. Он зовет кого-то на помощь, а она заливается слезами. Беснуется из-за дикой боли и делает только хуже, ударяясь об корпус Павла и задевая свои раны.
Я пью тишину как прохладный напиток, когда за ними захлопывается дверь. Сразу становится легче, мне даже кажется, что получится подвинуться. Я упрямо пытаюсь встать, я больше не могу сидеть на этом чертовом стуле. Сидеть и послушно ждать своей участи.
Я снова и снова толкаю себя вперед, и в какой-то момент чудо происходит. Правда, оно оказывается бракованным и моего рывка хватает всего на мгновение. Следом я падаю на пол и больно ударяюсь локтем о пол.
Ну и пусть!
Не хрустальная!
Мне нужно хотя бы отползти подальше от стола, на который пролилась кислота. У нее нет запаха, но меня выкручивает от одного напоминания, что она чуть не обожгла мою кожу. И от того, что произошло с Элиной, тоже тошно. Нет, я не жалею ее, но видеть как человек калечит сам себя — противное зрелище. И я не могу оставаться в комнате, в которой всё это произошло. Я цепляюсь ногтями за напольную плитку и потихоньку подвигаю свое тело все дальше и дальше. Хотя бы добраться до стенки с окнами, там есть свежий воздух.
Или может получится закричать? Вдруг кто услышит?
Где мы вообще?
За городом?
С улицы доносится агрессивный шелест шин, мотор рыкает и следующий звук сообщает о резком торможении. Злобно хлопают дверцы, словно из машины выпрыгивает сразу сотня бойцов. Или может автомобилей несколько?
В любом случае на помощь Элине примчались удивительно быстро.
