"Вадим ПАНОВ

АТАКА ПО ПРАВИЛАМ

Пролог

Москва, 1954 год

Этой ночью выпал первый снег.

Еще совсем слабый, осторожный, он, словно опытный художник, лишь сделал тонкие наброски, только обозначил предстоящий триумф зимнего шедевра. Белая вуаль нежной дымкой окутала серые московские мостовые, скользнула по молчаливым домам и ласково обняла еще зеленые деревья и газоны. Первый снег в городе обречен. Не пройдет и несколько часов, как от элегантного эскиза останутся только серые подтеки и грязные лужи, вызывающие отвращение у кутающихся в теплую одежду прохожих. Он красив лишь робкие мгновения, но даже сейчас, пока первый снег еще мог радовать глаз и не превратился в растаявшее недоразумение, собравшиеся люди не обращали внимания на его мимолетное изящество.

Гораздо больше их занимало другое.

— Да не посмеют они! — горячился бородатый однорукий мужик в застиранной гимнастерке. — Поглумятся и бросят!

— Красоту такую переводить — грех! — согласился с инвалидом плешивый старичок.

— Да им-то, безбожникам, что? — подала голос пожилая женщина в цветастом платке. — Они греха не боятся.

— И то верно! — неожиданно громко поддакнул испитой дворник.

 — От креста их воротит, авторитетно говорю!

— Тише ты! — одернула его дородная жена. — А то еще услышат!

— И пусть слышат!

— За такие разговоры запросто на Соловках сгноят, — покачал головой плешивый старичок. — Не надо бы так громко.

— Пусть слышат! — не унимался дворник, несмотря на протестующие жесты жены. — Пусть слышат, безбожники!

— Жить, что ли, надоело?

— Уймись, Потапыч, у них сейчас сила. У них…

У них… Сейчас. Пока.

Разговор затих, и все посмотрели на гордо взметнувшуюся к серому осеннему небу Сухареву башню, окруженную плотным кольцом энкавэдэшников.

Одинаковая синяя форма, почти одинаковый рост, одинаковая поза: ноги расставлены на ширину плеч, винтовки с примкнутыми штыками направлены на людей — делали синих почти нереальными. Казалось, что тот же художник, который украсил Москву первым снегом, взял и набросал шеренгу одинаковых столбиков вокруг красавицы башни, то ли забор хотел нарисовать, то ли просто вытирал кисти. И еще казалось, что вот-вот растают синие звери, как этот первый снег, и грязью лягут под ноги москвичей, но это только казалось. Энкавэдэшники не таяли, а та дикая ненависть, которая выбивалась в сторону людей из-под натянутых на узкие лбы фуражек, лучше всего свидетельствовала об их реальности. Правда, и ответные взгляды, которыми награждали синих москвичи, были лишены доброжелательности.

— Почто Сухареву башню под арест взяли? — поинтересовался у толпы слегка нетрезвый работяга, судя по всему, грузчик. — Иль о коммуняках чего не так сказала?

Ему не ответили, но вопрос витал в воздухе.