— Какими судьбами, отче? — спросил Рамон после того, как священник был накормлен-напоен как полагается.

— Проезжал мимо, решил заглянуть — он поерзал в кресле, сыто сложил руки на животе.

Рыцарь приподнял бровь — во внезапное желание увидеться не слишком-то верилось, особенно если вспомнить, что последний раз они встречались… ну да, перед тем боем, когда разбили армию Кадана.

— Сдается мне, все не так просто, отче.

Дагобер на его месте пустился бы в пространный разговор, делая вид, будто принимает все за чистую монету — пока гость сам не расскажет, зачем явился. Но то Дагобер — а сам Рамон так и не научился этим штукам. Да и не хотел учиться, если уж на то пошло.

— Хорошо, признаюсь: хотел поговорить. Я не вижу тебя в церкви.

— Отче, в замке есть часовня. Увы, я до сих пор не окреп и ездить в город… — воин изобразил скорбную мину. Незачем Сигирику знать, что в Аген он больше ни ногой… никому об этом незачем знать, а раны — хорошая отговорка. Пусть так и будет, осталось-то.

— Жаль. Значит, новостей не знаешь… — священник пустился в перечисление последних сплетен. Рамон терпеливо слушал. Кто-то женился, кто-то родил, этот пожертвовал церкви, ведьму вот будут жечь.

— Поучительное зрелище, жаль, что не сможешь приехать.

— Я не бываю на казнях. — Пожал плечами Рамон.

— А стоило бы побывать. — Подался вперед священник. — Чтобы увидеть, что ждет тех, кто отрекается от господа нашего, творя злые чары.

— Что суд и кары земные по сравнению с судом господним и вечной мукой?

Вот тебе, святоша. Жри сам то, что предназначил для других, и не морщись.

— Рад, что ты это сознаешь. Значит, тебе не жаль эту женщину?

— Отче, не понимаю. — Хорошо бы и вправду не понимать, но, кажется, ясно куда клонит священник. По хребту побежал холодок. Откуда-то вылезла нелепая мысль: как хорошо, что у людей нет хвоста, скрывать чувства было бы куда труднее. — Это не первая казненная ведьма на моей памяти и наверняка не последняя. Все знают, что добрых чувств к ним у меня нет, и быть не может. Так почему жалеть именно эту?

— Потому что с ней ты предавался прелюбодеянию.

— Вот оно что… — Рамон откинулся в кресле, заставил себя расслабить мышцы. — Что ж, если тебе это известно, то известно и то, что несколько месяцев назад я порвал с этой греховной связью. И, между нами — именно потому, что узнал…

— Но не рассказал.

— Ведьма, не уличенная в преступном деянии не подлежит суду. То, что я ненавижу это племя — еще не повод. — Он пожал плечами. — Признаться в тот момент я меньше всего думал о справедливости. Лишь о том, чтобы господь удержал от греха убийства. Поэтому и покинул город как можно скорее.

— Твоя беспечность не осталась без последствий. — Воздел палец Сигирик.