Или, например, печатать для пассажиров таблицы движения поездов на неделю, на месяц. Поставить на каждой станции грифельную доску и писать на ней. Использовать меняющиеся карточки.
Продавать на вокзале дорожные сумки и саквояжи. Тут, конечно, так еще не делали, до изобретения маркетинга должен пройти целый век…
Предложить прокат подушек и пледов в вагонах. Разумеется, не бесплатно.
Открыть «комнаты отдыха» на станциях…
Теперь, когда я поняла, каким на самом деле сокровищем владел Эдвард, идеи буквально били фонтаном. Так странно, что прежде он ни разу не конкретизировал, что все рельсы в столице принадлежат ему. Просто не считал важным, ведь его взгляд на использование железной дороги в корне отличался от моего, и смотрели мы на нее совсем по-разному.
Герцогу было важно, чтобы рельсы были исправны, чтобы по ним ходили грузовые поезда. А я чувствовала себя как человек, который обнаружил золотую жилу!
Потому что если внедрить все, что я успела напридумывать за последний час, то деньги на открытие второй фабрики появятся гораздо раньше, чем будут зарегистрированы патенты. Поверенный Блэк просветил меня, что это довольно долгий, нудный и кропотливый процесс, который может затянуться на несколько месяцев, а то и на год.
«Если нам будут пытаться помешать», — сказал он и очень выразительно на меня посмотрел."
"Конечно же, нам будут пытаться мешать. Маркиз Хантли сегодня ясно дал это понять.
— Мне ничего не понятно, — нахмурился Уильям в ответ на мое краткое изложение всех идей. — Но наверное, тут тебе виднее… — он посмотрел на меня и смахнул упавшую на лоб челку.
Я молча подмигнула ему и, взяв под локоть, словно взрослого, потянула обратно к экипажу. Завидев нас, кучер выдохнул с нескрываемым облегчением, и я закатила глаза.
В особняк мы вернулись уже ближе к вечеру. Дворецкий Кингсли доложил, что «Его светлость проспал все это время и сейчас тоже спит».
Это было очень хорошо, здоровый сон — признак выздоровления. Поднявшись к нему в спальню на второй этаж, я чуть приоткрыла дверь и осторожно заглянула в щелку. Огромная кровать с роскошным балдахином стояла по диагонали от входа, и поэтому я сразу же увидела Эдварда. Он и вправду спал, но даже во сне его лицо не было полностью расслаблено, без бровей сохранялся залом, а лоб пересекала одинокая морщина.
Мне вдруг захотелось подойти к нему и дотронуться ладонью до щеки, но вместо этого я ступила назад. Не хотела случайно разбудить.
Ужинали мы с Уильямом тем вечером вдвоем, и в просторной столовой за длинным столом, накрытым лишь для нас с ним, мне было неуютно. Может быть, этому дому одинокого холостяка тоже нужно преображение — как и вокзалу, и станциям?..
— Итак, — сказала я брату, когда мы закончили с основным блюдом и ждали десерт.
