Комната сестры была намного больше, светлее, беленые стены разрисованы цветами, считалось это модным и красивым, мебель добротная, деревянный пол вымыт дочиста, сама же Нэнька и скребла его до ночи под вопли и стенания сестры, которая всего боялась. И новой семьи, и новой роли, и того, что разлюбит, и того, что не сможет быть ему ровней, в общем вечные вопли всех невест.

Сейчас возле сестры хлопотали бабки приживалки, кто соли нюхательные под нос сует, кто воды подает, а кто ноги разминает. Азалия была противоположностью Нэньке. Высокая, светловолосая, светлокожая, было видно, что в кости широкая, и быть ей, как и маменьке, через пару лет дородной да круглолицей.

Тем более в памяти Нэньки Азалия любила булки сладкие поедать да пироги трескать.

— Где ты ходишь? — возмутилась сестрица, увидела меня и рукой отогнав бабок, посмотрела на меня подозрительно. Я даже замерла: неужели поймет, что я не Нэнька? — Смотри-ка, даже умылась чернавка, — Азалия фыркнула, — Думаешь, не знаю, что ты на моего жениха глаз положила, мерзавка, даже не думай, он мой!

Дальше девушке возмущаться не дал громогласный ор из коридоров:

— Едут! Едут!

Все ломанулись на выход, а сестра взвизгнула:"

"— Я еще не готова! Нэнька, быстро сапоги натягивай, — Азалия показала на свои ноги, стоящие на низкой табуретке.

Я стала одевать на ее распухшие ноги сапоги, еле справилась, так и хотелось сказать, что чаи распивать надо меньше по ночам. Азалия встала, и я только сейчас увидела, что платье на ней не такое, как на всех домашних.

Никакой рубахи или сарафана, длинное, в пол платье из струящегося белого материала, лиф украшен камнями и золотой тесьмой, корсет утягивает талию, делая полуоткрытую грудь еще крупнее.

На голове у Азалии была прическа, искусно украшенная такими же камнями, как на платье. Сестрица, увидев мои удивленные глаза, фыркнула:

— Вишь, какую красоту мне мой любимый передал, тебе такое и не снилось совсем.

Нэньке точно такое не снилось, я же похожее платье уже один раз примеряла на свою свадьбу и пока повторения не хочу. Мне бы тут осмотреться да понять, что дальше делать, жить, как Нэнька жила, пусть не впроголодь, но с вечными упреками и побоями я не собиралась.

Беспросветная это жизнь.

В комнату вошла маменька Азалии, Нэнька даже не знала, как ее зовут, так как все тут ее так и называли — маменька. Женщина была крупной, громогласной и надменной.

— Ну чего ты вошкаешься! —рявкнула она на дочь, — Говорила я тебе намедни, чтобы точно ко времени на выходе ждала, господа не любят, когда опаздывают! Вот не найдет тебя жених на крыльце и уедет в другое место невесту искать.

Азалия глазками поморгала, вызывая крупные слезы.