— А ну, не реветь, — маменька мимоходом смела меня с пути, так что я врезалась в стену и замерла там, боясь, что пошевелюсь, меня совсем затопчут, — белила испортишь, опять танцовщиц вызывать, чтобы красоту навели, а времени нет, уже карета подъехала, да гости выходят.

Маменька взяла дочь за руку и потащила ее из комнаты, словно куклу. Видимо, у бедной Азалии от нервов ноги ходить перестали.

— Нэнька, быстро за мной пошла, негодница, — цыкнула на выходе маменька, — и не отсвечивай раньше времени, как скажу, подойдешь, каракуль свою на бумаге поставишь и ступай в свою каморку.

Я не поняла, что мне сказала маменька, но кивнула, не хватало еще затрещину получить, у этой бабы, это как здрасти сказать. Мне даже стало интересно: это что там за аристократ согласился жениться на вот этом всем. Даже я, далекая от высшего света, да и вообще от всего такого аристократического, понимала, что не чета эта семейка, аристократам. Или в этом мире аристократы другие. В памяти Нэньки образ любимого был освещен звездами, меня даже слепило от великолепия, так что верить памяти я не собиралась.

Глава 2

Все домашние высыпали встречать гостей.

Те, кто породовитей, в свите Азалии, а те, кому не по чину, прятались по углам да кустам, чтобы ничего не пропустить да рассказывать потом всем, кто согласен слушать о таком значимом у торгового люда событии. Крыльцо было большим, с резными деревянными колоннами.

Вообще, тут красивая была резьба, времени разглядывать не было, но, видно, с любовью дом строился везде, где только можно, узоры да целые картины из дерева. У меня отец любил этим делом заниматься, да меня немного учил в детстве, но мне больше выжигать картинки нравилось. Самое большое мое творение из дерева ложка, которую вырезала маме на Восьмое марта, на этом мои труды прекратились, так как появились другие увлечения.

Я вздохнула, на меня сразу зашикали стоящие рядом бабки. И правда, чего я тут вздыхаю, радость должна быть на лице написана.

Карета, что въехала на большой двор, была красивой, черная, матовая с золотистыми узорами и блестящем гербом на дверце. С козлов соскочил слуга в ливрее и с поклоном открыл дверь. Сначала вылез мужчина красивый, что ж Нэнька не зря на него запала. Высокий, темноволосый, со жгучими черными глазами, которые смотрят так, словно он тебя насквозь пронзает.

И теперь встает вопрос, что такой вот красавчик нашел в дуре Азалии. Ну ни в жизнь не поверю, что он в нее влюбился. Подозрительно все это.

Красавчик подал руку вылезшей следом даме. Платье у нее было богатым, пышные рукава, узкая талия, сжатая корсетом, тонкая накидка на плечах с белым пушком. На голове шляпка, которая на высокой прическе смотрелась скорее как украшение, а не предмет одежды. Дама была в возрасте и скорей всего приходилась Надиму матерью.