— А ты работай, Фиса, — самодовольно улыбается, — я же теперь хочу поскорее увидеть Фису в курточке с ушками и хвостиком. И как она будет недовольно фыркать, что ей неудобно в варежках.
— Что?
Я моргаю несколько раз, и Герман выходит. Бесшумно прикрывает дверь за собой, а я стою с открытым ртом.
Что это еще за тактика у него такая?
И я ведусь на нее.
Я не пойду за ним.
Я же сама сказала, что мне надо работать. Сердито хватаю розовый рукавчик и сажусь на стул.
— Вот сволочь, — бубню под нос и просматриваю стежки на рукаве.
Через пять минут я уже занята вторым рукавом, который сердито скалываю булавками.
Блин, ждала от Германа провокаций с поцелуями, а он взял и ушел гулять по ателье. Какой любопытный.
— Гера! — кричу я, отложив рукав в сторону.
— Что?
— Что ты делаешь?!
— Тебе не понравится.
— Говори!
Шаги, и Герман заглядывает ко мне:
— У тебя под плинтусами плесень.
— Чего?
— Плесень, — повторяет Герман. — Да, я оторвал парочку плинтусов, но я решу этот вопрос.
И опять исчезает со словами:
— Я бы вообще предложил тебе забабахать новый ремонт.
— Да что ты пристал?!
Встаю и выхожу в коридор к Герману, который с треском отрывает очередной плинтус:
— Смотри.
— Гера, блин!
— Да ты посмотри! — распрямляется и указывает рукой вниз.
У стыка между стеной и полом чернеют пятна плесени.
— Я же тебе говорю, плесень.
Перевожу взгляд на Германа. Он лихо отбрасывает плинтус на пол:
— Я могу заняться вопросом ремонта.
— Да? — вскидываю бровь.
— У меня есть две хорошие бригады, которые, кстати, уже заканчивают ремонт в нашем доме.
— В нашем?
— Да, в нашем, — уверенно и безапелляционно заявляет Герман. — И не отпирайся, ты любила этот дом.
— Только я его продала, — поджимаю губы, сдерживая в себе слезы. — По любви, что ли?
Конечно, я любила наш дом, и свою в нем мастерскую. Солнечную, просторную и с красивым видом на сад.
Герман подходит ко мне, касается щеки и ласково улыбается:
— Конечно, по любви.
— А ты его обратно выкупил для Дианы… — у меня губы дрожат от обиды. — Хотел привести ее в наш дом.
— Я его выкупил сразу, как только смог, — хмурится. — Как только узнал. Без привязки к Диане.
— Но ты бы ее привел в этот дом хозяйкой…
— И жутко бы разочаровался, — горько усмехается. — Фиса, я купил этот дом, потому что он часть нашей семьи, нашего прошлого.
— Поэтому я его и продала, — я опять почти рыдаю, — чтобы избавиться от нашего прошлого.
— Не позволю.
Наши напряженные взгляды пересекаются. Не моргаем, и я, не выдержав темного и пристального взгляда Германа, отступаю, но он хватает меня за запястья и рывком привлекает к себе.
Но не чтобы поцеловать.
А что прижать к себе и глубоко судорожно выдохнуть.
— Не позволю.
Я всхлипываю в грудь Германа..
