Она видела, что церковь совершенно пустая, с грудой кирпичей в углу и какими-то брёвнами у задней стенки, но тем не менее пояснила с полным пониманием нелепости своих слов: — Мне надо поставить свечку.

Парень всё ещё был в шоке и забавно моргал, бросая на неё взгляды, полные то ли недоумения, то ли восхищения — Настя не поняла.

— Я не ожидал так быстро, — пробормотал он загадочную фразу и сильно смутился. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы взять себя в руки. Вскинув голову, он посмотрел на неё долгим взглядом и спросил: — Ты хочешь поставить свечку за здравие? — В его тоне слышалось такое искреннее участие, что Настю потянуло немедленно рассказать, почему она оказалась в закрытой церкви, несмотря на то, что на часах семь вечера, а на улице кромешная мгла.

Она помотала головой:

— Нет, за упокой, — потом запнулась и добавила: — и, наверное, за здравие тоже.

— Пойдём.

Он протянул руку, и она без колебаний дала ему свою. Его пальцы были лёгкими и тёплыми. Церковь отозвалась на шаги хрустко и гулко. От их дыхания в воздух поднимался пар, терявшийся под куполом, с которого их благословлял чудом уцелевший Христос. За колонной с ободранной штукатуркой Настя увидела столбик из кирпичей и одинокую свечу, горевшую крохотной огненной точкой.

Парень повернул к ней голову:

— У тебя есть свечка?

— Конечно нет.

Из нагрудного кармана он достал тонкую погнутую свечу и одним движением выправил её в струнку:

— Тогда держи.

Фонарик был выключен. Две свечи, горящие рядом, осияли пространство тихим золотым светом. Хотя холод пробирал до костей, уходить не хотелось. Настя подумала, что стояла бы так и стояла рядом с этим спокойным немногословным парнем с трогательными рыжими ресницами. Её разобрало любопытство, подтолкнувшее на вопрос. Настя подняла на него взгляд:

— Ты тоже пришёл сюда поставить свечку?

Она чувствовала, что он не умеет врать и обязательно ответит честно.

— Да. То есть нет. То есть да. — Он покраснел до корней волос, как могут краснеть только рыжие. — Я молился. Дело в том, что я семинарист.

— Кто? — восхитилась Настя. — Правда, что ли? Я никогда не видела живых семинаристов. — Сморозив глупость, она не нашла ничего более умного, как спрятать лицо в ладони. — Прости, прости, я не то хотела сказать.

Он рассмеялся искренним, душевным смехом, растворившем её робость:

— Я понимаю. Наверное, ты не часто встречала семинаристов.

— Вообще не встречала.

Настя посмотрела на него заново, словно выискивала черты человека, приобщённого к таинству, недоступному простым людям. Ей понравились его глаза, и рыжая прядь волос надо лбом, и быстрый весёлый взгляд.