Жалеет!

Никита долго откладывал разговор со дня на день. Боялся, что сгоряча наломает дров. Но сейчас чувствовал, как ярость снова начинает нарастать, превращаясь во внешне холодное спокойствие.

Ольга сидела, зажав руки между коленями, и с повышенным вниманием смотрела на экран телевизора, где прыгала увесистая балерина в красной пачке. В красно-голубых отсветах монитора её лицо казалось серым и измождённым. Егор, Ольгин муж, стоял сзади, положив руки ей на плечи, и тяжело молчал, глядя в сторону.

Хотя к окнам уже подступали сумерки, свет в доме не горел. Сквозь стекло виднелись опустевшие вольеры, куда зима успела намести груды снега, и чёрный холм развороченной земли санитарного захоронения страусов. Нанятый бульдозер уехал вчера поздно вечером, и всю ночь Никита просидел у окна и чашку за чашкой пил кофе.

Кнопкой пульта Никита выключил телевизор и прошёл по комнате, стряхивая мышечное напряжение, потом, резко развернувшись, обратился к Ольге:

— Оля, скажи, зачем ты это сделала?

Она вперила взгляд в одну точку на чёрном экране телевизора, всем своим видом изображая полную отрешённость.

Никита вопросительно посмотрел на Егора.

Пожав плечами, тот загорячился:

— Ты что, Никита, Оля не могла! Оля никак не могла!

— Значит, это ты!

— Нет! — Егор отшатнулся. — Нет! Что я, урод какой-то? — От беглого взгляда на жену он осёкся и замолчал. — Я, если хочешь знать, заплакал, когда про страусов узнал!

— Зато Ольга ни слезинки не проронила, ведь правда?

Под его взглядом губы Ольги сжались, но она так и не пошевелилась.

— Ты напрасно отмалчиваешься, — сказал Никита, — особенно если думаешь, что я не могу ничего доказать. Не обольщайся. Любое преступление оставляет следы. И это тоже оставило, тем более, что у меня как у юриста нашлись возможности проследить путь яда от покупки до лотка с кормом. — Перейдя на язык закона, он полностью овладел ситуацией, словно бы не являлся заинтересованной стороной, а разбирал случай с совершенно посторонними людьми. Но здесь его интересовала не юридическая, а человеческая сторона вопроса, терзавшая его мозг: почему, за что и какой силы должна быть ненависть, чтобы женщина решилась погубить птиц? — Понимаешь, Оля, — Никита подошёл к письменному столу и постучал пальцем по канцелярской папке, — я не пожалел денег собрать доказательства и теперь могу точно указать и магазин, где ты купила крысиный яд, и время покупки. Уверен, что при обыске в твоём доме найдется пакет, в котором ты его принесла. Для тебя всё кончено. Почему бы тебе не собраться с духом и не объяснить всё начистоту? Обещаю, что приму во внимание чистосердечное признание.