Но Марк Давидович Дагер, дед Рафаэля, не теряет надежды выкупить наш дом, поэтому не возводит забор между нами. А у мамы на это, просто-напросто, нет лишних денег и такой потребности.
Тенью протискиваюсь через густую живую изгородь.
Запинаюсь о груду каких-то баллончиков. Они с жестяным звоном рассыпаются, под ногами.
Черт!
Присаживаюсь. У Дагеров охрана. Не спалиться бы. Поднимаю баллончик — «фасадный декор».
Охранник на воротах — это минус. Но есть и плюс — у них удобный забор со шпилями-пиками наверху. Есть за что уцепиться. И если быть аккуратной, то и не напороться на них.
Бросаю мстительный взгляд на балкон Рафаэля. Подставил, оставив меня без телефона. Прячусь в тень, наблюдая как он выходит из дома. Поднимает лицо, ловя ладонью мелкие капельки мороси. Надевает капюшон и уходит в гараж."
"Поднимаю глаза. Балкон приоткрыт. Была я у тебя, значит, да?
Глава 4. Алаверды
РафаэльУже к утру возвращаюсь домой. Открыв с пульта одну из трех штор в гараже тихо заезжаю внутрь. Кидаю сонному охраннику ключи.
— Лех, протри ее немного, чтобы без палева.
— Да она в грязи вся!
— Да? — отклоняюсь, оглядывая тачку.
Низ и правда весь уляпан.
— Выгони тогда машину деда на улицу, чтобы он в гараж не заходил. А как уедет, эту на мойку.
Вкладываю в его нагрудный карман купюру. Это за то, что покрывает меня.
— Сделаем! — с энтузиазмом.
Дед меня распнет, если узнает, что я катаюсь с правами брата.
Смотрю на часы. Он очень рано встает. Через час примерно будет на ногах. Тихо поднимаюсь по лестнице, захожу в комнату. Балконная дверь нараспашку, холодно, жуть. Я же совсем немного приоткрыл. Закрываю ее, щелкаю рубильником, включая свет.
Подхожу к зеркальному шкафу, синяк фиолетовым ореолом выплыл за пределы пластыря.
Проснется Серафима, попрошу какое-нибудь ее чудодейственное средство.
Взгляд мой неожиданно ловит что-то непривычное. Я не сразу понимаю — что. Перевожу его на отражение моей дизайнерской стены со встроенной туда объемной скульптурой скрипки.
Подумав, что наглючило, зажмуриваюсь. Распахиваю глаза, оборачиваюсь. Вдоль всей стены за кроватью, прямо поверх скульптуры: «А здесь была я! Правда?»
В моих ушах начинает звенеть.
«Правда?» Немного не вошла. Поэтому буква «а» и вопросительный знак ярчат на бежевой шторе. А буква «д» на охренительно дорогом футляре моей скрипки, которая стоит в углу, на постаменте. Футляр был открыт. Но вандалка, судя по всему, не рискнула оставить росчерк на самом инструменте и закрыла его, перед тем как оставить автограф.
Шокированно и тупо еще раз читаю фиолетовую надпись.
