Топать ногами тоже.
Это мой отец виноват в его напряженной собранности? Или я могу надеяться, что в самообладании Аркадия поучаствовало и мое воспитание?
Я удивлен, честно признаться. Мой мальчик умеет сдерживать эмоции в сложный стрессовый момент.
Не пропадет, даже если жизнь сильно ударит его по голове.
— А мама что? — резко разворачивается ко мне.
Щеки бледные, а глаза как угольки.
— Спросишь об этом маму, — подхватываю ручку со стола и несколько раз громко ею щелкаю. —
Скажу только, — поднимаю взгляд на сына, — она очень недовольна. И это мягко сказано.
Возможно, если бы я признался в измене сразу, то меня бы ждало прощение, но после стольких лет притворства, нет.
Я должен принять это, и это процесс уже запущен, раз мой гнев отступил. Принятие оно не про злость, про смирение перед неизбежным. Перед ненавистью детей, презрением жены.
— Ну еще бы недовольная! — Аркадий повышает голос и тяжело дышит, сжимая кулаки. — И
что?! Это развод?!
Я с трудом выдерживаю взгляд Аркаши, который раздувает ноздри и не моргает.
— Да, — тихо отвечаю я."
"— Да вы офигели... — Аркадий судорожно выдыхает.
— Ты маму больше не любишь.
— Люблю, — честно отвечаю я, и в груди начинает ныть, а затем это тянущая боль начинает вибрировать злость.
Нет. Я же пришел к принятию и согласился с Любой, что готов быть цивилизованным мужчиной, который откажется от угроз, агрессии и спокойно разведется.
Не хочу я развода.
Поскрипываю зубами и щелкаю ручкой, глядя на Аркадия.
— Люблю, — повторяю я, — но...
Хочется стол перевернуть, а после кинуться прочь из кабинета и отыскать Любу.
Затем бы я доходчиво объяснил, что раз вышла однажды за меня замуж, то обратного пути не будет.
Не позволю.
— Послушай, Аркаша, — сжимаю ручку, которая начинает потрескивать в моем кулаке, — мы люди взрослые и ситуация... — ручка трещит громче и ломается на несколько частей, — ситуация не располагает... — да вашу ж Машу!
Я резко встаю и отбрасываю в стену обломки ручки с пружинкой и стержнем:
— Аркадий! — рявкаю на сына. — Подрастешь, то потом сам поймешь!
Отхожу к окну, и на выдохе медленно закрываю глаза.
— Капец, ты психованный.
— Да, а теперь можешь идти. Я все сказал.
— А раньше ты так не орал.
— Тогда был смысл, — рычу я, — не орать, а сейчас... Аркадий, ты провоцируешь меня. Я на грани.
— На грани от чего?
— На грани от того, что я запру твою мать в подвале до родов, — разворачиваюсь к Аркадию с низким рыком, — после отберу у нее ребенка и заставлю быть рядом, потому что без меня она твоего брата не увидит! А эту тварь Кристину отправлю куда-нибудь в глухую деревню вместе с ее дочерью, а если посмеют высунуться, то я их сотру в порошок!
— Так...
