— Твоего дедушку Костю я повешу за ноздри в лесу и отобью все почки!
— Ясно, — Аркаша медленно кивает, не спуская с меня взгляда.
— Но я не буду этого делать! — вскидываю в его сторону руку и грожу ему пальцем, — потому, что по мнению твоей матери я не должен быть таким! Потому что, видите ли, замуж она выходила замуж за другого Богдана!
— Пап, без обид, но ты... козел, да, — Аркаша хмурится.
Меня начинает трясти. Мужской разговор должен был быть спокойным и уравновешенным, но у меня начинает срывать крышечку.
— Да, козел, и поэтому твоя мама больше не хочет козла в мужьях, — клокочу я. —Все логично, нет?
— Когда я порвал Катькины тетради, ты сказал, что любовь совсем не про логику, —Аркадий самодовольно хмыкает. — ты меня тогда так выбесил...
— Я с тобой закончил разговор, Аркадий, — я сейчас точно не только стол переверну, но и диванчик с книжным шкафом.
— Отдаю должок, папа, — прищуривается. — И так же оставляю на подумать, как ты меня тогда.
А затем он неторопливо выходит:
— Пойду к маме.
Глава 52. Парламентер
— Мам, — Аркадий выглядывает на веранду. — Вот ты где?
Поправляю плед на плечах и перевожу взгляд на сына в ожидании его истерики, что новая сестричка ему не нужна и что он в наказании нам отказывается учиться.
— Привет еще раз, — слабо улыбаюсь ему.
Покачиваюсь в кресле-качалке и вновь смотрю поверх розовых кустов. Аркадий молчит, а я не тороплюсь кудахтать о том, что ему стоит успокоиться и что мы с папой его все также любим.
Он садится во второе кресло-качалку.
Эти кресла купил Богдан несколько лет назад, и у нас в жизни появился еще один ритуал: по вечерам сидеть с чашками чая на веранде, покачиваться и тихо беседовать.
Неужели мы этого лишимся?
— Папа психованный, — Аркадий хмурится на меня. — Разорался.
— Ты сейчас на него жалуешься или что?
— Констатирую факт.
— Понятно. Я в курсе.
Опять молчание, и я устало смотрю на сердитого бледного сына:
— Я могу начать говорить, чтобы ты не переживал, что я и папа все равно останемся твоими родителями...
— Мне не пять лет, — огрызается он и обиженно скрещивает руки на груди, глядя перед собой. —
Только выбесишь.
— Я знаю.
Откидываюсь назад:
— Света запретила нам с отцом быть на свадьбе, — закрываю глаза.
Мы с Богданом испортили ей свадьбу, и я понимаю, что я могу теперь потерять дочь на несколько лет обиды.
— Сильно орала? — спрашивает Аркадий.
— Да, — вытягиваю отекшие ноги, — ее можно понять. Такая новость, — хмыкаю,— мало кто будет прыгать от радости.
— Да уж, — невесело подытоживает Аркадий и опять замолкает.
Покачиваемся, и через пару минут тишины под блеклым фонарем, я спрашиваю:
— А ты что думаешь?
— Не знаю, — сжимает подлокотники, — хотел дать папе в рожу, но я оценил свои силы и понял, что он все еще сильней меня.
