По венам растеклась слабость, ноги стали ватными, как и все остальное.

Мне снова мерещился яркий подол среди толпы и грива темных волос, и терзали подозрения, что слишком уж затянулся его «деловой» разговор.

Сердце скомкано ерзало в груди, не в состоянии нормально сжаться и протолкнуть кровь по задеревеневшим сосудам. Язык вялый — захочешь, ничего не скажешь. И так горько, что словами не передать.

Я положила руку на плоский живот, пытаясь нащупать какой-то отклик, поддержку. Знак! В конце концов.

Но жизнь внутри меня была еще слишком мала, чтобы как-то помочь мне.

Но она была. И почему-то именно в этот момент, я поняла, что чтобы ни случилось всегда буду любить ее и беречь. Что не брошу, не откажусь, не сломаюсь.

Мне есть ради кого бороться и двигаться вперед."

"Словно хмельная я поднялась вышла из зала в прохладный коридор. Тут тоже было полно людей. Их голоса сливались в одну сплошную какофонию, и я направилась туда, где было тише. Просто шла, не разбирая дороги, пока не оказалась перед дверью с надписью «служебные помещения».

И вроде надо повернуть обратно…

Но в этот момент до меня донеслась какая-то возня, шорохи, всхлип. А потом:

— Ах ты сучка!

Это же Катин голос? Или мне показалось?

Стоило мне делать шаг в том направлении, как дверь распахнулась, громко болтнув по ограничителю, как будто ее кто-то пнул.

И в коридор действительно вывалилась Катька…

Наша бойкая вечно смеющаяся Катька, материлась как сапожник и за волосы за волосы волокла… Марину!

Платье мне все-таки не почудилось. Заклятая подруга и правда была в нем.

— Пусти дрянь! — шипела она, согнувшись в три погибели и цепляясь скрюченными пальцами за голову, — пусти! Я жаловаться буду!

— Валяй! — Катя еще сильнее накрутила ее кудри на руку, так что моя бывшая подружка сорвалась на визг, — я сама кому хочешь пожалуюсь.

— Катя…— прошептала я, когда они поравнялись со мной.

— О, Даш, смотри, какую я воблу поймала, — она дернула за волосы, вынуждая Марину поднять голову. И столько ненависти я увидела в покрасневших от слез глазах. Столько ярости. — я не знаю, кто пустил в приличное заведение эту проститутку, но… прости, что говорю…она к Максу твоему подкатывала. Он в коридоре по телефону говорил, а она чуть ли не на колени была готова перед ним встать.

— И? — прохрипела я.

— Что и? — не поняла она, еще сильнее выкручивая Маринину шевелюру, — На хрен Максу говно всякое подбирать? У него ты есть. Послал он ее, конечно.

Прозвучало это настолько естественно и без тени сомнений, что у меня защемило в груди.

— Так эта звезда знаешь, что придумала? Хотела подговорить официантку, что бы та подсыпала ему в стакан.

— Не было такого! — зарычала Марина, снова пытаясь вырваться.

— Было! Я на телефончик все записала. Каждое твое слово.