Кресло под ним опять скрипнуло, а я крепче сжала папку.

– Можешь гарантировать, что сохранишь сказанное в тайне? – спросил Дарион прямо. – Что будешь молчать, несмотря ни на что.

– Подданство империи обязывает меня сообщать о готовящихся преступлениях…

– Если речь идёт не о преступлении, ты точно будешь молчать?

Я хотела ответить «да», но Дарион вкрадчиво продолжал:

– Нет такого существа, которому ты всё расскажешь, считая, что этому существу можно доверять и делиться самым сокровенным, потому что оно желает только добра?

Леди Заранея желает только добра.

Ей я рассказала о чувствах Элора…

Но Заранея желает только добра, ей можно.

Дарион странно усмехнулся:

– Как видишь, ты не можешь обещать мне молчания.

– Да. Не могу, – признала я глухо. – Но…

Дарион вежливо ожидал ответа. Я могла бы сказать, что у него, всего лишь наставника в Академии драконов, не может быть настолько важных секретов, чтобы они заинтересовали императрицу, но уничижительное напоминание о его нынешнем положении только навредит.

– Я же не выведываю твои служебные секреты, – примирительно улыбнулся Дарион. – Но это не мешает мне тебя любить.

О несоизмеримости наших секретов я тоже промолчала, чтобы не накалять обстановку.

Я просто не знала, что делать, как общаться с Дарионом. Я же не рассказывала ему всё, имела ли право требовать от него полной откровенности? Решила попробовать с другой стороны:

– Ты втянул меня в какую-то интригу, а теперь отказываешься рассказать подробности, это нечестно.

– Нечестно, – согласился Дарион. – Но в данной ситуации у меня практически не было выбора.

Я поджала губы. Трудно его понять, а из-за того, что он медведеоборотень – невозможно заглянуть в сознание. И это раздражающее ощущение надвигающейся беды не отпускало, дёргало нервы, мешая сосредоточиться и здраво мыслить.

– Можешь поклясться, что не готовишь государственный переворот? – кажется, мне оставалось только это. Если смотреть на законные и мирные методы.

– Я клянусь, что не замышляю ничего дурного против Аранских, наоборот, стараюсь сделать всё, чтобы их правление было благополучным и долгим. И не замышляю ничего, вредящего тебе.

Он говорил правду, но с каким-то слабым оттенком горечи.

И что мне со всем этим делать?

Дарион нервно потёр подлокотник кресла и посмотрел на меня исподлобья:

– Скажи, пожалуйста… Безотносительно всех этих тайн, секретов и прочей политики… я хоть немного дорог тебе? Хоть чуть-чуть?

«Никто из нементалистов никогда нас не поймёт, не стоит даже надеяться на это и считать их своими друзьями».

«Самое дорогое – семья, остальные – разменные монеты и пешки».

«Никогда не привязывайся ни к кому просто так, особенно к тем, кто знает твои опасные тайны».