– У нас тут и генералы ваши сиживали, и быстренько спесь теряли… Или вы рассчитываете, что из-за вас, как в прошлом году, весь личный состав управления выйдет пикетировать прокуратуру? Не то сейчас время, не проходят такие штучки, есть, как вам известно, закон, запрещающий милиционерам такие акции. Тогда не было, а теперь есть… Вернемся к наркотикам. Неопровержимо доказано, что вы как минимум два дня выходили на работу в состоянии наркотического опьянения, в конце концов ваше состояние стало заметно окружающим невооруженным глазом… да вы и сами, похоже, понимали, что происходит. И оттого обратились не в медицинское учреждение, с которым связались ваши же обеспокоенные сослуживцы, – он опять кивнул в сторону Ивакина, – а предпочли отыскать частную лавочку, где приятель вашего любовника приватным образом сделал вам очистку организма и вытащил из «ломки»… Надеюсь, это-то вы не будете отрицать?

– Не буду, – сказала Даша.

– Весьма отрадно… Знаете, я на вашем месте не стал бы радоваться оттого, что с вас сняты все подозрения в наличии психического расстройства. Возможно, для вас и лучше было бы оказаться больной… – он помолчал. – Хотя объективности ради я не исключаю, что свою роль сыграли и пережитые вами стрессы, ведь до определенного момента вы считались одним из лучших оперативников уголовного розыска, и к вам не было ни малейших претензий… Перейдем к трагической гибели старшего лейтенанта Полякова. При каких обстоятельствах он оказался у вас в квартире в столь позднее время? Ваша версия?

– До этого он подсовывал мне муляжи и дохлых кошек. Потом спрятал в квартире какую-то химическую дрянь. И пришел, чтобы забрать старую, изработавшуюся, прилепить новую…

– Где муляжи? Где кошки? Где «химическая дрянь»?

Даша молчала.

– Агент заговорщиков?

– Лично я в этом не сомневаюсь, – сказала Даша.

– Вот как?

– Можно выслушать Свечкина… – и подумала: «Интересно, куда Косильщик девался, то бишь, каким финтом назад вернулся?»

– Свечкина заслушивали. Увы, ничего из его показаний нельзя использовать в поддержку вашей версии… Доказательств против покойного Полякова у вас нет никаких. И ничто ни в его биографии, ни в его службе не позволяет сделать тот позорный вывод, к которому вы нас стараетесь подтолкнуть. Капитан, я знаю, кем нас кое-кто считает… У вас, я имею в виду. Но могу вас заверить, что мы не считаем себя проводниками чисто карательных функций. Когда речь идет о незапятнанном имени честного милицейского офицера, мы не менее вас заинтересованы в том, чтобы очистить мертвого от подозрений и инсинуаций, которые сам он опровергнуть не в состоянии. Против Полякова вы ничего не можете представить. Только слова. Одни слова.