"

"С моими страхами о том, что вдруг слабый человек никому не нужен, с моими тайнами о том, что это больно чувствовать себя недоженщиной во время выкидыша. И с моими тараканами в том, что мне не хватает сил на семью и мужа.

Но я боялась ослабить хватку.

Ведь если в детстве приходишь с ободранными коленками, значит, ты плохая, ведь если в детстве тебя старшеклассник толкнул и порвал рюкзак — это ты плохая, ведь если в детстве ты не можешь держать нормально ногу, чтобы валенки надели — ты в любом случае плохая.

И, несмотря на всю мою эту плохость, Олег сидел на коленях передо мной.

Целовал нежную кожу, проходясь щетиной, заставляя толпы мурашек подниматься по телу и повторял одну и ту же фразу:

— Я исправлюсь, я тебе обещаю, это не в тебе проблема, а во мне. И Денис, наверное, прав что я патологически ненавижу конкуренцию и пытаюсь с ней бороться одним единственным способом, но только в разговоре с ним я понял, что я не могу конкурировать ни с тобой, ни с ним, ни с Вероникой я ни с кем не могу в своей семье конкурировать. Потому что, по я определению самый сильный.

— Я знаю, — тихо выдохнула я, — я знаю, что ты самый сильный, потому что если бы ты был слабым, я бы с тобой не смогла жить, потому что если бы ты был слабым я бы, наверное, тебя быстрее задушила.

А ты очень сильный. Просто у любой силы есть свои слабости…

Олег медленно поднял на меня глаза, и я провела большими пальцами ему по щекам, стираем влажные солёные пятна.

— Твоя вот слабость заключается в том, что тебе надо периодически видеть доказательство своей силы. И ты пошёл по пути наименьшего сопротивления, решив получить её в постели.

— Я уже ничего не хочу Вик,получать. Серьёзно. Мне уже абсолютно без разницы, что будет в постели, что будет за границами этой постели.

Я просто понимаю, что я действительно тебя обманул. Я действительно тебя предал: после стольких лет брака получить кольцо и закрывшуюся дверь это по меньшей мере свинство.

Я кусала губы, отводила глаза.

А ещё было свинством вредничать полгода. Демонстративно закрывать дверь, когда он приезжал, чтобы забрать Стешу. Бросать короткие сообщения о том, что нужно его детям. И совсем нецензурные о том, что его мама болеет.

— Мне уже ничего не надо, Вика, я только прошу тебя дать мне шанс.

Я действительно, я не знаю, как из этой ситуации выходить. Я прекрасно понимаю, что другая мне не нужна, меня бесит другая, я не могу смотреть на тупые глаза, на хлопающие ресницы. Ты мой типаж. Ты стопроцентно моё. Под кожей, даже глубже. В каждой клеточке крови. Ты моё. Самое важное. Самое необходимое. Это настолько моё, что эти полгода я жил в аду.

— Но пройдёт десять лет, и тебе покажется, что я недостаточно твоё, пройдёт десять лет, и вдруг у тебя возникнет идея, что я недостаточно покладиста, мягка.