По всей длине стены тянулись окна, ныне заросшие вьющимися растениями, но прежде пропускавшие много света. В центре комнаты стоял пустой мольберт, на вбитом в стену гвоздике висела испачканная краской тряпка. Джорджиана осмотрелась по сторонам. В воздухе до сих пор ощущался запах старой краски, витающий над головами, точно призрак.

При виде столь ярких напоминаний о прошлом Джорджиана едва не лишилась самообладания. Ей с трудом удавалось сдерживать слезы. Тут она услышала мягкий шорох у себя за спиной и почувствовала присутствие Доминика рядом. Его руки нежно легли ей на плечи, успокаивая, согревая. Подобно якорю, он удерживал ее в настоящем, оказывая противостояние пытающемуся поглотить ее прошлому.

Джорджиана сделала глубокий вдох. Успокоившись, она накрыла ладонью ладонь Доминика. Ее взгляд выхватил стоящие у стены холсты. Она бросилась вперед, и Доминик тут же убрал руки и последовал за ней.

Не говоря ни слова, они занялись изучением последнего наследия отца Джорджианы.

Большинство картин оказались портретами юношей. Задумчиво глядя на изображение молодого человека с добрыми глазами и рыжеватыми всполохами в волосах, Доминик усмехнулся:

– Да, теперь я понимаю.

Джорджиана терпеливо дожидалась пояснений.

Улыбка Доминика встревожила ее.

– Ваш отец, без сомнения, был очень проницательным человеком. Он хотел дать вам что-то, не утратившее бы своей стоимости вне зависимости от колебаний моды. Поэтому и оставил вам эти картины. – Джорджиана еще не поняла, к чему Доминик клонит. – Это – портрет Уильяма Гренвилля в молодости. – Видя, что Джорджиана по-прежнему смотрит на него непонимающим взглядом, он пояснил: – Гренвилль был одним из наших последних премьер-министров. Его семья заплатит за эту картину целое состояние. А вот это, – продолжил он, отставляя портрет в сторону и беря в руки другой, – если не ошибаюсь, Спенсер Персиваль, еще один премьер-министр. Вон тот, – он указал на изображение очередного молодого человека с честным лицом, – возможно, Каслри, хотя до конца я не уверен. – Доминик склонился над портретами.

Всего работ этой серии оказалось шестнадцать. Доминик узнал девять и выдвинул предположения касательно остальных. Три нижних полотна всецело завладели их с Джорджианой вниманием.

Первое оказалось портретом молодой красивой женщины с шапкой русых волос. Ее ореховые глаза, чистые и яркие, смотрели прямо на зрителя. Это был портрет матери Джорджианы.

Предоставив ей возможность любоваться лицом матери, Доминик вытащил следующее полотно. На нем была изображена та же женщина, сидящая на траве.

Рядом с ней резвилась малышка. На губах женщины играла мягкая улыбка.

Не говоря ни слова, Доминик передал картину Джорджиане, а сам взял последнюю.