В машине, куда я спешно села, выбежав из дома, в чем была, после командной смс, он заявил, чтоб я шла и срочно собирала вещи, потому что переезжаю к нему. На мои вопросы о том, что случилось, он только прорычал матерно. Из его тирады я поняла, что Дзагоев не разрешил ему ко мне подходить. Иначе выгонит из клуба.

А клубом Аслан дорожил очень сильно. И тренировками — тоже. И это был удар. Для меня же было ударом то, что я могу разругаться с моей учительницей, единственным человеком, поддержавшим меня в сложной ситуации. Я не хотела этого. Поэтому постаралась утихомирить своего мужчину.

Не сразу удалось, конечно. Но я применила запрещенный прием. Подсмотрела в одном обучающем видео в интернете. Там очень понятно все показывали на розовом фаллосе. Тренировки пригодились, потому что Аслан, как всегда, очень благосклонно воспринимающий мою инициативу, отвлекся, возбудился еще больше, а потом и вовсе перетащил меня на заднее сиденье своей красавицы, где места было маловато, но мы остались довольны. Я, выгибаясь от удовольствия и пытаясь сдержаться, чтоб не сильно давить ладонью на стекло и не кричать в голос, и проигрывая и в первом и во втором случае. И Аслан, матерящийся за моей спиной, пока быстро и грубо вбивался в мое податливое тело, глухо рыча и рассказывая, насколько ему плевать на мнение окружающих, и что я его, только его, и давай, покричи, малыш, пусть все слышат, и похер на всех, и сами разберемся, со всем сами разберемся, и вообще…"

"Потом, выходя с красными от стыда щеками из машины, я только голову низко наклоняла и радовалась, что машина у этого пижона в хлам тонированная. Что не спасало, конечно, от понимания, чем мы там занимались, но хоть не видно было. Зато стыдно. Дико стыдно. И больше я ему такого не позволю. Может… Где-нибудь в уединенном месте…

Татьяна Викторовна уговорилась с трудом. Но все же согласилась, что моя жизнь — мое дело. И моя постель — тоже мое. И что, если мне нравится, то…

Короче говоря, мы немного подулись друг на друга, но вскоре за ней заехал большой черный джип с двумя пассажирами на переднем сиденье, и она, со вздохом, пообещала, что обсудит это вопрос с Дзагоевым. И убедит его принять Аслана обратно в клуб. И тренировать.

Аслана пригласили на следующий день. Он не ломался. А я лишь улыбнулась, представляя, какие методы убеждения применяла моя учительница.

Весной старшие курсы защитились и выпустились.

Я перешла на второй курс, переехала к Аслану, потому что он очень сильно настаивал. Я сомневалась, справедливо опасаясь, что его родные будут против, считая меня охотницей за деньгами и московской квартирой. Конечно, Аслан познакомил меня с мамой, которая уже скоро должна была родить, с сестрой, веселой активной девчонкой, и отчимом, серьезным мужчиной, со строгим взглядом.