Ни одна не подошла к мертвой собаке и псу, хрипящему у ног священника.

Капюшон сказал: - Зловещее? Думаю, оно именно таково. Это, Темный Трон, своего рода некрополь. Селение отставников. Вневременное и одновременно бесполезное. Такие места, - добавил он, - встречаются везде.

- Говори за себя, - сказал Темный Трон. - Поглядите на нас. Выжидаем. Выжидаем. О, если бы я был человеком, жадным до славы и богатства! - Он внезапно хихикнул: - Если бы любой из нас был!

Тут Гончие подбежали к нему, ощетинились. Они не сводили глаз с чего-то, появившегося в конце улицы. - Еще один, - прошептал жрец.

- Еще один, последний.

- Все это случится снова? - спросила женщина. Ее вдруг пронизал холодный страх. “Кто-то идет. О боги, кто-то идет”. - Завтра? Скажи!"

"- Думаю, что нет, - не сразу ответил жрец. Он наконец оторвал взгляд от пыльного трупа собаки. - Нет, повторил он. - Думаю, нет.

Нефритовый дождь застучал по холмам, словно стрелы десяти тысяч битв. По улице разнесся скрип тележных колес.

Она повернулась к источнику звука. - О! - сказала она с внезапным облегчением, - вот и мой экипаж.

***

Когда-то он был колдуном из Крепи, которого отчаяние довело до предательства.

Но Аномандера Рейка не интересовало отчаяние, как и любая другая причина, которую Дич и его приятели могли бы предоставить в оправдание. Предавших Сына Тьмы поцеловал Драгнипур… теперь среди надрывающихся в бесконечном сумраке можно встретить людей со знакомыми лицами, можно взглянуть в понимающие глаза. Но что он сумеет прочитать в них? То же, что они могут увидеть в его глазах.

Отчаяние не помогает.

Случайные, редкие мысли, такие же нежеланные, как и все прочие мысли. Они дразнили его видимостью свободы - ведь мысли могут летать туда и сюда, возможно, подниматься к чуждым небесам, вплетаясь в потоки теплого, веселого как смех ветра.

Вот только самому Дичу не сбежать, даже не закрыть глаза на видимое вокруг. Маслянистая грязь, острые черные камни, проткнувшие подошвы гнилых сапог; ужасно промозглый воздух, стянувший кожу, покрывший ее пленкой - словно сам этот мир болен лихорадкой и истекает потом. Слабые крики - на слух Дича, они как будто доносятся издалека; ближе и громче - скрип массивного механизма из дерева и бронзы, тупой лязг цепей.

Вперед и вперед, но шторм сзади все приближается, туча громоздится над тучей, стальные и серебристые шкворни пронизывают их сверху донизу.

На пленников начал сыпаться пепел - сейчас он валится без перерывов, холодный словно снег, но не тающий. Хлопья смешиваются с грязью, так что кажется - они шагают по полям шлака и мусора.

Дич не отличался хрупкостью и слабостью, хотя и был колдуном. В прошлой жизни его грубое лицо вызывало ассоциации скорее с вором или ночным налетчиком. Да, его черты были тяжелыми, угловатыми, почти звероподобными.