В ответ на эту пошлость решаю поделиться своей философией:

— А я люблю цифру восемь. Если ее перевернуть, будет знак бесконечности. Хочу сделать такое тату.

— Бесконечность — это очень долго, — замечает Влад.

— Смотря для чего.

— Для чего угодно. Все рано или поздно надоедает.

— Любовь не надоедает, — стою на своем.

— Все проходит, особенно любовь, — философствует он.

— Я надеюсь, что нет.

— Я в этом не сомневаюсь.

Игнорирую эту насмешку.

— Я бы не смогла играть, если бы не верила в это. А он, — намекаю на Антона, — не смог бы петь.

— Поверь, его интерес к любви отношения не имеет, — просвещает Влад. — Он просто хочет выебать твой «внутренний мир».

Я выпрямляюсь так, что задеваю под столом его ноги своими.

— Градский, заткнись… — прошу его звонко.

В ответ он смеется, разминая шею и сверкая белыми ровными зубами, а наши ноги продолжают контактировать. Он не может этого не замечать, он просто позволяет этому продолжаться, делая вид, что ему все равно.

Глотаю воду из стакана. Грохнув его о стол, объясняю:"

"— Ты просто никогда не был влюблен и не знаешь, что это такое, когда весь твой внутренний мир взрывается от одного взгляда, улыбки или прикосновения. Или умирает, когда ничего этого нет! — выпаливаю в сердцах.

Выслушав мою тираду, Влад трет ладонью подбородок. В его глазах серебряный блеск, но нет насмешки.

— Это то, что ты чувствуешь, когда я рядом? — спрашивает с интересом.

— Умножь на бесконечность, и будет примерно это, — проговариваю я.

Он молчит, терзая мое лицо своими серыми глазами.

Мне и правда жарко, несмотря на работающие на полную мощность кондиционеры.

Схватив со стола салфетку, обмахиваюсь ею, получая ровный вопрос:

— Что ты хочешь от меня, Арина?

Я не думаю. Просто открываю рот и говорю:

— Будь моим первым.

Глава 15

Пять секунд слушаю, как стучат приборы вокруг нас. В течение этих секунд Градский смотрит на меня из своей расслабленной позы неподвижными глазами.

Самое сумасшедшее во всем этом то, что с ним мне не стыдно разбрасываться подобными заявлениями. Его мало что может смутить, от этого и я становлюсь безрассудной. Я наслаждаюсь его чертовой неспособностью смущаться. И наслаждаюсь возможностью сказать ему то, что сидело во мне годами.

— И каким ты его себе представляешь? Свой первый раз со мной? — спрашивает наконец-то.

У меня сосет под ложечкой.

Кажется, он тоже это понимает, потому что ерзает по стулу, а его голос стал на полтона глубже, как и внимательный взгляд, царапающий голую кожу моих плеч.

Озираюсь по сторонам и, взметнув над столом руку, забираю себе его кофейную чашку, наплевав на блюдце. Делаю большой глоток и возвращаю ее на место полупустой. Влад провожает мою суету глазами, оставляя комментарии при себе.