Старая деревянная крепь, прерывистый водяной крап… Отдаленный гул — от него сыпалась сухая земля. И зов. Сперва Волоха его только слышал, но затем — увидел. Никогда бы не подумал, что голос может светиться, но этот — горел, полыхал, как дикий огонь.

…А когда приблизился — в глаза ударило ослепительное сияние.

Русый замычал, попробовал закрыться рукой.

— Прочухался! Волоха!

Волоха проморгался, прослезился, с трудом возвращая себе зрение. Над ним нависла небритая, паскудная донельзя рожа цыгана, в пятнах сажи и копоти. Даже всегда до блеска отполированная касаниями пальцев серьга была черной.

— Что… случилось, — едва шевеля распухшим языком просипел Волоха.

И вспомнил — все. Янтарный огонь, падение, мертвая сцепка… Он сам был корабеллой. Он не мог бы пережить…

Его вытащили. Вывели.

Ему не отняли память милосердно.

— Сообразил, ага? Встать сможешь? А, к хренам… Лежи. Я думал — ты все. Едва откопал. Оклемаешься, знай, я тебя так отделаю… Ух, как я зол, ох, как я зол! Ты кинул меня, как девку! Меня, раздери тебя Лут!

Цыган сел рядом, и Волоха увидел его руки с сорванными ногтями.

Осторожно повернул голову. Судя по всему, они с Лесом, остатками твари и янтарного огня просто рухнули всем на головы. Судя по всему, из-под мешанины обломков его Дятел и выковыривал.

Слух тоже возвращался. Громыхало, земля заходилась в трясовице: сражение продолжалось и без его участия.

Цыган пронзительно, коленцами, посвистал, и ему тут же, вразнобой, откликнулись.

— Мы с ребятами обшаривали тут все, — хмуро пояснил Дятел, глядя в сторону и сердито шмыгая носом, — но мне первому повезло, думал, хоть башку твою дурную отыщу, в глаза погляжу, на память выковыряю, над толчком повешу. Типа, тленом тлен, а помни, какой у меня…

— Дятел! — простонал Волоха и тот, фыркнув, замолчал.

Русый, чувствуя за собой вину, не стал оправдываться.

— Что Еремия?

— Цела, красотка. Удачно на пузо шлепнулась. Пока в отключке.

— Кто на корабеллах?

— Агон-Медяна командует, я свалил. Тренкадис дает и без нас просраться…"

"Волоха огляделся еще, но разобрать что-то было сложно. Тела и обломки.

— Мы хоть не на своих упали?

— Не, жопой на шеяку Нума сковырнулись, как свинья с насеста. Тут ихние солдатики как раз в каре строились, носок тянули. Кто из не-наших подбежал любопытствовать, что шумнуло, тех мы положили. Больше не совались.

Волоха приподнялся, сел. Тело было как чужое, но сабля — при нем.

Они с Еремией не должны были пережить…

И не пережили, окончательно понял Волоха. Лут разрешил ему выбрать желаемое — и он выбрал.

— Тут еще, такое дело, гаджо, — цыган непривычно, неприлично замялся, будто не решаясь говорить, — там сюрпризец кой-какой. От Лута, видать, прилетело…

— Потом гляну, — Волоха уцепился за цыгана и поднялся.