Теперь, когда Шэнь Цинцю воочию увидел, до какого состояния довёл себя Ло Бинхэ, добить его было бы слишком бесчеловечно, не так ли? Да, он без боя сдался этому Ло Бинхэ, всё оружие которого заключалось в его горьком одиночестве, а союзником выступило сострадание самого Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ тотчас перехватил его руку. Ощутив лёгкую неровность кожи тыльной стороной ладони, Шэнь Цинцю взглянул на руку ученика, обнаружив, что это – шрам от раны, оставленной его мечом.

Поначалу он никак не мог взять в толк, откуда на теле его ученика столько шрамов, и тут до него дошло. Той ночью в Цзиньлане Ло Бинхэ долго играл с ним в кошки-мышки, прежде чем наконец припереть к стене.

Тогда-то Шэнь Цинцю и ткнул в него мечом – а Ло Бинхэ перехватил лезвие Сюя голой рукой, заработав этот самый порез.

Что же до другого шрама, у сердца, то тем более не следовало забывать об этом: он был оставлен, когда Шэнь Цинцю, тесня ученика к краю пропасти, сам того не желая пырнул его мечом.

Если подумать, всякий раз, когда он обращал меч против Ло Бинхэ, тот даже не пытался уклониться, без колебаний принимая удар. Потому-то именно этим всё и заканчивалось, хотя оба раза Шэнь Цинцю вовсе не желал ранить ученика.

И вместо того, чтобы уврачевать свои раны, Ло Бинхэ, похоже, пальцем не шевельнул ради их исцеления – нет, он намеренно сохранял их, словно драгоценные реликвии.

Не так давно Шэнь Цинцю охотно поверил бы, что Ло Бинхэ лелеет эти шрамы, чтобы тем самым подпитывать жажду мести, но нынче он больше не мог закрывать глаза на прискорбную действительность.

Читая это безразмерное произведение, а позже пестуя главного героя, Шэнь Цинцю никогда не подозревал в нём столь чистого и невинного сердца.

После того, как страстный любовник оригинального романа пал жертвой нежных чувств к существу своего пола, про звание «жеребца» можно было благополучно забыть – отклонившись в развитии куда-то не туда, он кончил тем, что стал уязвимее неопытной девы, беззаветно страдающей от любой обиды и при этом упивающейся своими муками.

А может, прежде он не замечал в своём ученике этой черты, потому что предпочитал об этом не задумываться? В конечном итоге Шэнь Цинцю так и продолжал считать Ло Бинхэ главным героем книги, сознательно сохраняя между ними дистанцию, и лишь от случая к случаю нисходил до того, чтобы уделить ему внимание, – в результате книжный образ обрёл над восприятием Шэнь Цинцю такую власть, что он вопреки всему притягивал живого человека к этой стереотипной модели.

Поэтому, оказавшись лицом к лицу с таким вот Ло Бинхэ, он ощутил невыносимую неловкость – по правде говоря, он понятия не имел, что же ему теперь делать.

Страдая от мучительного беспокойства, он не обратил внимания на тень кривой ухмылки, зародившейся в уголке губ Ло Бинхэ.