Очнувшись ото сна, Шэнь Цинцю перво-наперво узрел натянутую над ним белоснежную кисейную занавесь. Кто-то вошёл и, осторожно затворив дверь, шёпотом поинтересовался:

– Вы уже проснулись?

Повернув голову, Шэнь Цинцю бросил на него взгляд краем глаза.

Приглушённое сияние светильников ещё выгоднее, чем холодный свет луны, обрисовывало тонкое изящество черт незнакомца. В уголках его губ пряталась улыбка, ясное чело лучилось одарённостью, но самым поразительным в его внешности были глаза – в них светились нежность и живой ум.

Теперь-то Шэнь Цинцю понял, где он прежде видел этот взгляд.

Подобную чистоту этим глазам могли придать лишь воды озера Лушуй.

Шэнь Цинцю резко сел, при этом с его лба свалился мешочек со льдом. Нагнувшись, незнакомец подобрал его и, положив на стол, тотчас заменил новым.

При виде столь трогательной заботы поток вопросов типа «Кто ты такой?» и «Чего тебе от меня надо?» застрял в горле Шэнь Цинцю. Сухо кашлянув, он ограничился сдержанным:

– Сердечно благодарю вашу милость за то, что вы протянули мне руку помощи во дворце Хуаньхуа.

Молодой человек улыбнулся, остановившись у столика:

Итак, во-первых, этот утончённый молодой господин и вправду был тем самым змеем из леса Байлу.

Во-вторых, он знал, что в этой оболочке находится душа Шэнь Цинцю.

– …Тяньлан-цзюнь? – озвучил он свою догадку.

Древних небесных демонов называли так потому, что, согласно преданию, некогда их предки принадлежали к числу небожителей, которые пали с небес и вошли в сонм демонов. Лишь другой небесный демон с ещё более чистой, чем у Ло Бинхэ, кровью был способен подавить кровяных паразитов в теле Шэнь Цинцю. В этом случае у него лишь становилось одной проблемой больше: насколько ему было известно, только двое из оригинального романа могли претендовать на подобное звание – сам Ло Бинхэ и его отец.

Кем же ещё мог быть этот парень?

Однако рано или поздно уникальный метод Шэнь Цинцю, прежде позволявший ему безошибочно щёлкать подобные задачки, должен был дать сбой – молодой человек покачал головой:

Едва услышав последние два слова, Шэнь Цинцю наконец понял, кто это такой.

На момент начала оригинального романа Тяньлан-цзюнь уже томился в заточении под громадной горой. Что же до войны, приведшей к этому обстоятельству, то Сян Тянь Да Фэйцзи не удосужился описать её хоть сколько-нибудь внятно, ибо она не имела никакого отношения к неподражаемым талантам главного героя и естественной истории его гарема, ограничившись упоминанием о том, что «Тяньлан-цзюнь, будучи разделённым со своим смертельно раненым генералом и по совместительству самым преданным соратником, пал под напором объединённых сил величайших героев мира совершенствующихся и был заточён под такой-то горой без единого шанса на освобождение».