Умные, все понимающие глаза, приветливые улыбки и слова, но не больше.

Но я не собиралась сдаваться, Хаснат все-таки в Лондоне, а там его чаще вижу я.

В Лахоре для меня главным стало посещение Мемориальной онкологической больницы имени Шаукат Ханум.

Только переступив ее порог, я забыла, что я принцесса, что нахожусь в Пакистане, что существует Форин-офис и их отношения с правительством Пакистана. Люди в масках не потому, что в операционной, а все время, каждый день, час, потому что любая инфекция смертельна. Там не было крови, как в других больницах, ботинки врачей не забрызганы ею, как после операции у Хаснат Хана, но там боль, страдания.

Боль не в словах, не в жалобах, боль в глазах.

А это особенно заметно, когда часть лица закрыта маской. Глаза кричали о боли, о том, что этот центр для них – последняя надежда!

Я не могла пройти мимо ни одного больного. Не во все палаты меня пустили, куда-то входят только врачи и медсестры, но если было можно, я заходила, оставляя помощников маяться в коридорах. Подбадривала, пожимала руки, пыталась вселить надежду… Я могла им помочь только своим сочувствием, и если это помогало, готова была отдавать его сполна.

Как мне хотелось подержать на руках каждого больного ребенка, приласкать всех, рассмешить, чтобы хоть на мгновение в их глазах вместо боли появилась улыбка!

Если бы мне разрешили, я поселилась бы в этом центре и каждый день с утра до вечера обходила палаты, подавая воду и ухаживая за больными. Наверное, от такой помощи мало толку, ведь я не могла сделать укол или провести процедуру, но этому же можно научиться?

Я не задумывалась о том, какое произвожу впечатление, это было совершенно не важно, забыла обо всех проблемах, оставшихся за стенами больницы, оставалась только мысль, что нужно привезти в такой центр и Уильяма с Гарри.

Я всегда старалась, чтобы они понимали, что есть боль, страх, бедность, неустроенность… Но в очень тяжелые места, подобные этому, пока не водила, они еще были малы. Кажется, время пришло…

Только в половине четвертого я заметила, что помощники валятся с ног.

Пришлось прерваться, а потом еще встречаться с персоналом, благодарить их за то доброе, что они делают для обреченных людей, а также за то, что спасают тех, у кого еще есть надежда.

Я страшно действовала на нервы чиновникам в Лондоне. Им совсем не нравилась ставшая вдруг самостоятельной принцесса Диана. Особенно когда я вдруг собралась в районы, где оставалось полным-полно противопехотных мин.

Это отдельная боль и особый ужас.