Рассматривая снимки людей, оставшихся калеками, разорванных, растерзанных минами, причем людей мирных, которые никогда не брали в руки оружие, женщин, детей, стариков, я возмущалась:

– Почему их не запретят?!

Мне объяснили, что как раз сейчас проводятся акции, направленные на запрещение противопехотных мин вообще, потому что от них гибнет в основном мирное население.

Я решила отправиться на место и посмотреть своими глазами, прекрасно понимая, что за мной поедет множество журналистов. Конечно, последовал окрик «Нет!».

Меня выпустили только в Анголу, но там-то как раз и было установлено немыслимое количество этих самых мин.

Я отправилась вместе с Майком Уитлэмом, он руководил Красным Крестом в Британии.

Сначала все выглядело почти прогулкой, хотя я понимала, что будет нелегко. Только услышав первые цифры: в стране с двенадцатимиллионным населением за годы гражданской войны, длившейся двадцать лет, было установлено… пятнадцать миллионов мин, на каждого по полторы, если даже считать тех, у кого уже оторвало что-то, – начали понимать, что даже не представляли масштабов ужаса.

Когда мы прилетели в Луанду, то испытали такой шок от встречавшихся на каждом шагу калек, что я даже испугалась возвращения приступов булимии. Но мой организм не собирался саботировать, ни единого приступа я не испытала, честно говоря, было некогда.

В самом заминированном городе мира Куито, где минных полей больше, чем свободной территории, мы прошли просто шаг в шаг за сапером, пробрались в крохотный, почти кустарный госпиталь, где не было не только современных лекарств, но и просто электричества, что делало любую технику бесполезной.

Больные лежали на тряпье и просто на полу, у многих оторваны руки, ноги, у одной девочки взрывом разворочен живот. Девочка просто пошла за водой для своей семьи. Было понятно, что она не выживет, не выдержав, я присела, принялась отгонять мух, гладила и гладила ее по тоненькой ручке, что-то говорила, хотя ребенок совсем не понимал английского. Но несчастная малышка внимательно слушала, видно, знание языка не всегда обязательно, она слышала голос, видела глаза, она понимала, что я хочу ей добра, хотя и не могу больше ничем помочь.

Никто уже не мог, девочка умерла почти сразу после нашего посещения.

Я попросила репортеров:

– Не снимайте больше, пожалуйста.

И огоньки камер погасли. Бывают минуты, когда фотографировать или снимать просто кощунственно…

Зато они много снимали позже, когда мы проходили по узкой разминированной полосе через поле. Это известные снимки, где я в защитном жилете и защитном экране для лица. Пройти пришлось дважды, потому что не все журналисты смогли сделать хорошие снимки.