Отправляясь в Пакистан, я пыталась навести мосты между двумя мирами – христианским и исламским, между Западом и Востоком, считая, что именно эти противоречия самые серьезные на планете.

Какая чепуха! Самые серьезные – это противоречия именно между нашей сытой, спокойной жизнью и жизнью, в которой нет ни сытости, ни спокойствия, а есть страх, боль, мучения, голод… Эту пропасть нельзя ни перепрыгнуть, ни не заметить, через нее можно только протянуть руку помощи. Если мы этого не сделаем, то мы не люди и не имеем права жить на Земле.

А все остальное, вроде чьего-то недовольства, просто чепуха!

Даже проблемы противостояния с Камиллой и стольких лет мучений кажутся такими мелкими и суетными…

Но проходит время, и все возвращается на круги своя, я снова встречаюсь с теми, кто озабочен только светским, внешним успехом, чьи интересы ни в какой мере не связаны с трагедией девочки Хелены и многих других несчастных, окунаюсь в веселую, суетную жизнь и на время забываю дрожь в коленях от сознания, что под ногами может оказаться мина.

Но только на время, теперь это всегда со мной. Даже за весельем и смехом, за оживленной внешностью внутри остался тот страх минного поля и понимание, что если я могу что-то изменить, то должна это делать.

Жить вот такой раздвоенной нелегко. И рассказать никому нельзя, снова решат, что у Дианы паранойя. Нет у меня паранойи, а вот бояться я действительно стала еще сильнее. Когда-то снилась Камилла, теперь снится авария…

Еще совсем недавно, год назад, для меня самым важным казалось сохранить свой статус члена королевской семьи, чтобы меня именовали Ваше Королевское Высочество.

Сейчас я понимаю, насколько это ненужно и неважно.

Что произошло за год? Очень немногое и очень много.

Некоторые события и встречи с людьми перевернули мою жизнь. Теперь я другая, прежняя Диана осталась там, в прежней жизни. Нет, конечно, я не изменилась полностью, это невозможно в один день, но я стала иной. И смею надеяться, новой леди Дианой могут гордиться мои мальчики – Уильям и Гарри. И это для меня главное.

В Лондоне снова встретились с Хаснат Ханом. Теперь уже от него самого я услышала, что он никогда на мне не женится. Это самая большая рана за последний год, она могла бы перечеркнуть все, к чему я пришла, но я вдруг с изумлением поняла, что сильнее даже этого!

Независимый Хаснат оказался не менее зависимым, чем остальные.

Он испугался. Нет, не того, что потеряет работу, как Мэннеки, не того, что его отправят подальше от Англии, хорошего хирурга с удовольствием приняли бы в любой стране, тем более я договорилась с Кристианом Барнардом. Хаснат испугался моей известности, хотя она могла принести деньги в клинику, где он работает, помочь его больным. Он испугался меня самой, моего напора.

И это самое страшное.